«В дорогу — живо, или в гроб ложись...»

Вопрос: что общего между этой песней и фильмом «Бриллиантовая рука»?
(Помимо образцовой стойкости главного героя...)

Ответ: вероятное общее происхождение из рассказа К.Паустовского «Мнимая смерть художника Костанди».

Легко догадаться, что по отношению к художнику «бриллиантовая рука» означает талант, божий дар:


А решительное (без традиционной оговорки «хоть...») «в гроб ложись» — это реакция на ошибочное сообщение о его смерти:

Простите, но... натягивание совы на глобус?

Или наоборот, из гроба:

Вставай, Егор Петрович,
Во всю свою длину,
Давай, Егор Петрович,
Не подводи страну!

Центральная газета
Оповестила свет,
Что больше диабета
В стране Советской нет!

Пойми, что с этим, кореш,
Нельзя озорничать,
Пойми, что ты позоришь
Родимую печать!

Еще одна глава:

====
ПРИКОВАННЫЕ ШОФЕРЫ (“Песня Солодова”, “Приговоренные к жизни”, “В дорогу живо или в гроб ложись...”)

Написана в 1974 году для советско-югославского фильма о Второй Мировой Войне “Единственная дорога” (по-сербски — “Прикованные шоферы”). Сюжет фильма строился вокруг истории о советских военнопленных в 1944 г. в Югославии, вынужденных под дулами немецких автоматов везти на фронт грузовики с горючим. Одного из военнопленных, капитана Солодова, сыграл Высоцкий. Существуют три записи этой песни: в апреле у К. Мустафиди (мой любимый вариант) и два дубля в августе в Белграде с инструментальным ансамблем для саундтрека к фильму. Дубль, вошедший в фильм, трудно назвать “песней”: Высоцкий просто речитативом зачитывает текст поверх слабо привязанной музыки. Второй дубль чуть больше похож на песню, но все же не такой как у Мустафиди. Снимался фильм в Черногории.

Я играю одного из этих окованных шоферов. Роль у меня совсем без слов, без единого слова, но зато с песнями. Я одно время отказывался петь, а теперь думаю — а почему бы и нет, если есть такая трибуна с многочисленным зрителем? Я пою песни и играю небольшую роль, роль со смертью, чтобы так, дней пять отсняться, умереть, спеть и закончить.

Очень много пишут, что я включаю в свой репертуар песни военные. Это не совсем так. Это не просто военные песни, потому что это не песни-ретроспекции — я никогда не воевал, мне не довелось — а песни-ассоциации. Это песни, написанные человеком, который живёт сейчас, для людей, которые тоже… многие из которых не прошли этого дела, просто на ту тему. Интересно брать людей, которые находятся в крайней ситуации, которые нервничают, беспокоятся, в момент риска, на грани смерти, поэтому оттуда их персонажи интересней брать, а вовсе не из-за того, что, вот дескать, я пишу песни о войне.

Для фильма Высоцкий сочинил стихотворение “Черногорские мотивы” и три песни: “Расстрел горного эха”, “Если где-то в глухой, непроглядной ночи...” и “Шоферов”. Фильм получился не очень удачный, и даже эпизоды с Солодовым выглядят по-соцреалистически пафосно и наигранно. В кабине грузовика немецкий солдат постоянно бьет его в лицо прикладом автомата, а он продолжает говорить (я бы даже сказал “выплевывать”) эти стихи. Затем он разбивает бензовоз и героически погибает, казненный немцами. Тем не менее, кадры эти спасает харизма Высоцкого: его герою веришь.

Намного более сильной получилась сама песня. Она достаточно четко привязана к ситуации с пленными шоферами, так что, не зная этой ситуации, ее непросто понять. Но в песне практически сразу появляется мысль, что в некоторых случаях жизнь хуже смерти. К жизни “приговариваются”, на жизнь “обрекают”, к ней “приковывают”. Жизнь есть мýка. Причем — странное дело! — упор в песне делается не на концепцию “жизнь — мука, если за нее нужно платить позором и предательством”, а просто “жизнь — мука”. Поневоле напрашивается мысль, что героям песни жизнь уже настолько опротивела, что за нее не стоит цепляться. Фраза “но разве это жизнь, когда в цепях” на первый взгляд звучит банально, но на второй обнаруживает интересное сочетание соцреалистической патетики (“цепи” обычно употреблялись в контексте античных рабов и рабочих в капстранах) и чисто советской бытовой лексики (“разве это жизнь?”). Хотя, если отбросить аллюзии, то перед героями песни стоит очень простой выбор: “предательство или смерть”. Образцовый персонаж соцреалистического кино Солодов, не задумываясь, выбирает второе.

Но сила песни — не в ее концепции “выбора между смертью и предательством” (в конце концов, не такой уж он оригинальный, этот выбор), а в ее образах, мощных и злых. “Смерть от своих за камнем притаилась, и сзади тоже смерть, но от чужих”. “Мы молчим, как подставные пешки”. “Мы гнезд себе на гнили не совьем”. И мой любимый: “зачем стучимся в райские ворота костяшками по кованым скобам?” Вновь и вновь в творчестве Высоцкого возникает связь “рай — тюрьма”, достигшая апогея в “Райских яблоках”. Кстати сказать, это четверостишие появилось еще до самой песни. В апреле-мае 1973, во время автомобильной поездки Высоцкого за границу, появилось стихотворение “Когда я отпою и отыграю” со следующими строчками:

Посажен на литую цепь почета,
И звенья славы мне не по зубам.
Эй! Кто стучит в дубовые ворота
Костяшками по кованым скобам?

В контексте стихотворения, в котором поэт предчувствует надвигающуюся гибель, “костяшками по кованым скобам” стучит Смерть (со всеми своими атрибутами: костяшками пальцев и косой). В песне же Солодова в райские ворота стучат полумертвые пленники, и пальцы их не сильно отличаются от костяшек Смерти.

Впрочем, возможна и иная трактовка.

Песня, которую Высоцкий сочинил для своего героя, — в своем роде уникальный образчик эзопова языка. Какую нужно было иметь смелость, для того чтобы так писать в то время:

И если бы оковы разломать,
Тогда бы мы и горло перегрызли
Тому, кто догадался приковать
Нас узами цепей к хваленой жизни.

Когда Высоцкий пели эти строки на концертах в Югославии, Польше, Богларии, Чехословакии, зал вставал… Люди из дружеских социалистических бараков эзопов язык тоже понимали. (М. Шемякин)

В моем рисунке я отобразил то, что прочел и почувствовал в тексте этой песни. В центре Красной площади изображен паятник главбесу, призывающему народ к Светлому Будущему, и это Светлое Будущее выплывает из-за кровавых стен в виде призрака Смерти, с чертами Отца всех времен и народов, держащего нескончаемый список безвинных жертв. У подножия паятника ползают несчастные “поверившие второпях” и “прикованные узами цепей к хваленой жизни”. На горизонте — красное Колесо Судьбы. Занавес. (М. Шемякин)

Перевод шел быстро и достаточно беспроблемно. При записи я впервые воспользовался гитарным мастерством Леонида Вермана (он сыграл соло в концовке) и ввел в песню вступление в стиле радиосообщения о колонне грузовиков и военнопленных. Все же остальные звуки принадлежат Юрию Наумову.

DEATH CONVOY

“You’re a goner or you’re gonna drive!”
The choice before us, it is rather plain:
We have been sentenced to a slow life.
Moreover: to this life we have been chained.
Yet hastily we swallowed their lie,
Believed without thinking, feeling reckless.
But is it really life, when you are tied?
And is it really choice, if you’re in shackles?
Deceitful mercy was bestowed upon us,
Like witch’s brew made minds go outta whack.
Death from a friend — lurks behind the stones.
Death from a foe — stares us in the back.

The face is frozen, and the back is stiff.
Like pawns we’re silent and in anguish twitching.
And Shame (not so eager to forgive)
Is staring at us through the dirty windshield!
If only these shackles we could smash,
We’d then rip out the throats of the hated:
The ones who had us bound by the flesh
To life that is so grossly overrated!
Are we still hoping for a happy ending?
Against this chain we do not stand a chance.
Why are we knocking on the gates of heaven
With bare knuckles on the iron clamps?

They offered us an exit from the war,
But it came at a price beyond all reason:
We have been sentenced to the life of whores,
Through shame, through shame and dirty treason!
But such existence how can one cherish?
We will not build our happiness on thorns!
By agonizing life — we will not perish!
By certain death instead — we’ll be reborn!

«Черногорцы» написаны совсем не к фильму. А просто во время съёмок «Единственной дороги», по случаю.

Фильм снимался не только в Югославии, но и в Ужгороде

«Черногорцы», имхо, редкое исключение из правил.

Виталий выложил в ФБ. Некоторое «продолжение» поездки Высоцкого в Титоград — французский журнал за май 1980 г. с сообщением о смерти Тито на обложке и Высоцким внутри.

[attachment=27075:tito.jpg]