сп. «Павшие и живые»

Вчера перед сном решил перечитать воспоминания Абрама Миля. Интересный факт он сообщает, об ещё одной роли Высоцкого в сп. «Павшие и живые», которую он репетировал, но перед самой премьерой эта новелла была изъята из спектакля. Приведу не большой отрывок из книги:

— Так сложилось, что я имел возможность не столько посещать премьеры (хотя и это случалось), сколько бывать на генеральных репетициях и прогонах готовых спектаклей перед «своей» публикой, специально собираемой в театре по поручению Юрия Петровича. Благодаря этому, мне удалось увидеть те спектакли, которые либо были запрещены к выпуску, либо подверглись существенным переделкам, искажающим первоначальный замысел режиссёра, порой смещающим акценты...

< ... >

... Кроме того, из спектакля был изъят эпизод так называемого «побега писателя Э. Казакевича на фронт», в котором излагалось известная история о том, как в 1943 году Э. Казакевич при содействии командира полка З. П. Выдригана «удрал» из редакции прифронтовой газеты, став сначала командиром разведывательной роты, а затем — начальником разведки дивизии. В этом, к великому сожалению изъятом эпизоде, блестяще играл роль военного следователя-особиста В. Высоцкий — свинцово тупого и ожесточённого в своей звериной ненависти к подследственному Казакевичу.
Но даже при таких «ампутациях», «Павшие и живые» продержались в репертуаре театра несколько лет.

Да, этот эпизод называется «Побег». Это из моей статью о спектакле:
Еще одна роль Высоцкого — роль особиста в новелле «Дело о побеге». Правда, роль не состоялась…

«И была еще новелла про Э. Казакевича», — рассказывал актер Л. Буслаев, —« самая, пожалуй, сильная сцена в спектакле, —«Участвовала в ней Алла Демидова в роли жены Казакевича, Кошман играл друга Казакевича, я — самого Казакевича. А Володя блестяще изображал бюрократа. Он выходил на сцену прямо с письменным столом, великолепно и, главное, очень смешно произносил текст. Причем с украинским акцентом. Все зрители, смотревшие эту сцену — довольно трагическую, надо сказать,— от смеха лежали буквально вповалку. Словом, бюрократа этого Володя высмеивал жутко. Было у него в этой роли много импровизации.
Сцена по тем временам чересчур острая: образ махрового «кагэбэшника», созданный Высоцким, был чрезвычайно сатирическим. Сцену сняли в основном из-за этого, хотя, конечно, не Володя был главной причиной неприязни» (15)

Более подробно об этой сцене и работе в ней Высоцкого читаем в воспоминаниях В. Смехова:

«Это был сюжет о прекраснейшем писателе Эммануиле Казакевиче, назначенном в армейскую газету, но добровольно сорвавшимся во фронтовой ад и получавший боевые награды. В то же время на Лубянке он числился дезертиром. За ним следовали до 1945 года: приказы об орденах за проявленную должность ( за время войны Э. Казакевич был удостоен четырех орденов —М.Ц.) — с одной стороны, и «дело о побеге» ( т.е. о дезертирстве ) — с другой. Володя сыграл тупого мерзавца бюрократа, преследовавшего писателя всю войну. И вот этот дошлый чекист изучает «Дело о побеге», шьет это дело в «лучших традициях», выделяя враждебные моменты… Чиновник-преследователь имел южный мягкий говорок и северную ледовитую душу… Он шил дело не только в основном тексте, но также и передразнивая слова Казакевича ( актера Леонида Буслаева):

Казакевич Эммануил Генрихович… Стихи… Так: Синяя птица моей судьбы, шо загрустили вы? Та-ак. Сели на пень какой-то… гнилой… Шо? Стали какой-то ни доброй, ни злой…»

Это было и смешно, и жутко, ибо актер хорошо давал понять, что человек-машина, творящий зло от имени власти — не сценическая частность, а вполне реальная угроза.» (16)

Эту новеллу вырезали из спектакля еще в период прогонов. Ольга Ширяева, фиксировавшая в середине 1960-хх гг в своих дневниках все, что относилось к Театра на Таганке, записала 20 сентября 1966 г.:

« Новеллу об Э. Г. Казакевиче «Дело о побеге» вырезали. Всю и навсегда. У Высоцкого там была очень интересная, хотя и небольшая роль чиновника из особого отдела. Зло так сыгранная. Он все время ревностно занимался доносами на Казакевича, во всех его поступках пытался выискать что-нибудь предосудительное преступное. Читая рапорты, делал необоснованные, многозначительные паузы, отчего белое сразу становилось черным. Например, с особой злорадностью подчеркивал: «Казакевич сбежал!» А дальше следовало: «... из эвакогоспиталя в действующую армию». Но это для особиста как бы уже не имело значения. Или еще: «В последнее время Казакевич много говорил!» И только после паузы, недоуменно и разочарованно: «... о выезде на фронт». В результате получалась фигура страшная, невежественная, но облеченная властью.» (17)

Это по всей видимости фото Высоцкого в этой роли.

Что-то непохож..

На Высоцкого не похож? Стол, лампа (атрибуты бюрократа) и люди в военной форме (временнАя привязка) — вполне убедительные аргументы. Или у ВВ были ещё роли «за столом» того периода ?

Похож-похож.
И слева Казакевич — Л. Буслаев
программка из ГКЦМовского «Добра»

1966-й:
http://vysotsky.ws/index.php?s=&showto...st&p=115729

Спасибо, Виталий. Помню, что уже выкладывалась подобная, но поленилась искать.
Определить бы точно, кто за спиной чиновника. Больше похож на Кошмана, чем на Колокольникова.



Но персонаж Кошмана — командир полка Выдриган рассказывает про подвиги Казакевича,
а вот персонаж Арнольда
«РЕДАКТОР. К работе в редакции относился недобросовестно, моих поручений часто не исполнял. О выезде Казакевича мною сообщено этапному коменданту станции Владимир, а также — контрразведке. Разрешите идти?»
Одно радует — это точно не Демидова

Не смотря на то, что новелла «Дело о побеге» была изъята из спектакля ещё до премьеры, в программках журнала «Театральная Москва», какое-то время, продолжала присутствовать (как минимум до февраля 1966 года). Видимо была ещё надежда восстановить утраченный кусок.

Хотелось бы увидеть цитаты из перечисленных мемуаристов о том, что эпизод «Дело о побеге» «вырезали из спектакля еще в период прогонов», «изъяли из спектакля перед самой премьерой» и т. д.

После этого я выскажу свою точку зрения.

В дневнике Ольги Ширяевой имеется запись, датированная «4 ноября 1965 г.»: «После выступления [в Институте русского языка АН СССР — прим. моё] все едем на Таганку, где без разрешения начальства на публике играется спектакль «Павшие и живые» — все еще с новеллой о Казакевиче.» [1] Напомню, что это премьера «Павших и живых». Таким образом, премьерный спектакль игрался с новеллой «Дело о побеге», без какого-либо «изъятия из спектакля».
В ноябре 1965 г. вышла статья Евгения Евтушенко «Не до ордена — была бы Родина…» о спектакле «Павшие и живые», в которой он упоминает новеллу о Казакевиче: «Новелла о Казакевиче напоминает о том, что истинные гражданственность и патриотизм содержатся вовсе не в людях, бьющих себя в грудь кулаками и при каждом удобном и неудобном случае демонстрирующих свою «верноподданность». Новелла убедительно показывает моральную преступность некоторых людей, которые пытаются монополизировать патриотизм и присвоить себе право не считать кого-то, не похожего на них, патриотом.
Казакевич такой, казалось бы, тихий, лирический человек и его гражданственность тоже тихая, лирическая. Но негромкая гражданственность может быть одновременно подлинно воинствующей.». [2]
Статья отражает впечатления Евтушенко от ноябрьских спектаклей, так как она опубликована в «Советской культуре» от 30 ноября 1965 г. [2]

То есть, как минимум в одном из пяти ноябрьских «Павших…» (а скорее всего, во всех) обсуждаемая новелла игралась.
Представляется маловероятным, что «Дело о побеге», которое входило в состав премьерного спектакля, изымали до этого на прогонах. Во всяком случае в программке четвёртого прогона, от 28 октября 1965 г., эта сцена указана [3]:

Обратимся ещё раз к дневникам Ольги Ширяевой. В течение первого сезона «Павших…» (осень 1965 — июнь 1966) она не раз о нём упоминала: то просто обозначит день постановки, то пару слов о В.В. в связи со спектаклем, то о «наезде» на Славину за чтение в «Павших...» “неправильных” стихов Берггольц… А про интригу вокруг «Дела о побеге» — ничего! Пока не подошёл срок второго сезона. И вот тут-то, в записи от 20 сентября 1966, находим: «Первые «Павшие...» в этом сезоне. В.В. играл Чаплина и Гитлера вместо Губенко. Играл с высокой температурой. Говорят, температура была у него и вчера, на «Галилее». Сцены о Казакевиче изъяли навсегда. Афиш данного спектакля нет, как и программок — в фойе висит одна на всех». [1]
Между прочим, В. Бакин тоже датирует изъятие «Дела о побеге» осенью 1966 года: «осенью 66-го эпизод пришлось из спектакля убрать» [4].
Характерно, что и из публикаций в «'Театральной Москве» «Дело о побеге» исчезло той же осенью — см., например, №39 за 1966 год:

Зададимся вопросом: если «Дело о побеге» исчезло со страниц театрального журнала осенью 1966 г., то что мешало это сделать в течение сезона 1965/66? Между тем, новелла о Казакевиче с завидным постоянством появлялась в программках и журналах с ноября-декабря 1965 до по крайней мере второй половины февраля 1966:







Лично мне напрашивается простое объяснение: спектакли «Павшие и живые» первого сезона включали новеллу «Дело о побеге» — по крайней мере первые 31 постановки (а скорее всего, и все 50).

Источники.
1. ТАГАНКА: хроника Ольги Ширяевой
2. Евтушенко Е. «Не до ордена — была бы Родина…». «Советская культура», № 144, 30 ноября 1965. Стр. 3.
3. Альбом «Добра! Высоцкий…». М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого «Дом Высоцкого на Таганке», 2008. Стр. 76.
4. Бакин В. Высоцкий. Том 1. М.: «Либрика», 2019. Стр. 240.

В РГАЛИ сценарий «Павших и живых» со сценой ДЕЛО О ПОБЕГЕ /по письмам Э.Г.Казакевича/ (ф.2485, оп.2, ед.хр. 315) без отметок литования.

Губенко ушел из театра в 1968, пишет Википедия. А кто играл до 1972? Все время В. Соболев, как в журналах Виталия за 1966 г. указано?

А где искать статью, Марк?

Удивляет наличие песни «Оркестры к бою» в этом спектакле. Это из части поэмы «Смертный грех»с названием «Равнодушие». Не знаю, когда она стала песенкой и кто из героев спектакля страдал этим смертным грехом. Пытаюсь найти онлайн поэму Г. Шерговой и не нахожу. Может, у кого-нибудь есть в закромах?
Еще больше удивляет наличие там «Желтого цыпленка», но сейчас не о нем. Хотя, раз я тут сама с собой разговариваю, почему бы и не упомянуть В целом разделяю недоумение Ю. Друниной.

А, дошло. Это следующий фрагмент спектакля, уже не о поэтах, а о равнодушии современников: «Но его уже никто и не слушает. Господи, опять о войне. Ну, сколько можно о войне. Хватит воспоминаний. Молодёжь хочет веселиться...». Наверное, «Желтый цыпленок» еще мудренее завуалирован. Хотя какое там может быть второе дно у милой песенки «Зимняя сказка»?

«Зимняя сказка» была на пластинке клуба Восток (двойная 1989-го).
Хорошая детская песенка, я ее как колыбельную пел детям
Но помню, про то что ее пел ВВ — об этом было в одном из Студенческих меридианов за 89-90 гг — меня удивило.

В спектакле?