Отражение ВВ и его творчества в литературе, кино и других видах искусства

Илья Рубинштейн прислал мне любопытный рассказ, который, мне кажется, имеет смысл поместить в такую тему. Все потому, что главным действующим лицом этого рассказа является... песня Высоцкого.

Надеюсь, что тема будет жить и здесь будут появляться и другие подобные произведения.

А вот и сам рассказ.

Дегтярев Владимир Николаевич

ОН В БЕЛОМ и ПОЭТ.

Пьеса – Притча
Посвящается семидесятилетию Владимира Высоцкого


Список действующих лиц

1. ОН В БЕЛОМ. 40 лет. Представительный, самодовольный мужчина, носящий белые одежды. Но иногда умело эти одежды скрывающий.
2. ПОЭТ, сначала – 20 лет, потом – 40 лет.
3. ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК в костюме сером, без возраста, без лица.
4. Трое мужчин разных возрастов.
5. Две женщины разных возрастов.




ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена первая

Слева на сцене – декорации, наспех оставленные после спектакля. Повсюду разбросаны музыкальные инструменты – рояль, гармонь, дудки, арфа (маленькая), клавесин, домра и прочее. Из ударных инструментов – барабан, вроде пионерского. Посередине сцены – кресла, стол. На столе лежит толстый манускрипт, стоят песочные часы, древний глобус.
Между этим откровенно театральным реквизитом ходит приятный человек в белом костюме, белых туфлях, совершенно седой.
Это – ОН В БЕЛОМ.
ОН В БЕЛОМ пробует играть на инструментах. У него получается.
На середине правой половины сцены – ровный зеленый холм, высотой в метр. За холмом виднеется нечто темное и бесформенное, но пока никому и ничему не угрожает. Это – ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК в костюме сером.

ОН В БЕЛОМ (берет арфу и, перебирая струны, поет): «Гнев, о Богиня, воспой, Ахиллеса, Пелеева сына»! (Отставляет арфу) «Умер, говорит, из-за собственной пятки! Ха-ха-ха! На пятке, говорит, там, где чудесная вода не омыла кожу, осталось уязвимое место. Ха-ха-ха!» Придумают же Лу-Лу! (Садится за рояль, наигрывает «Священную войну» Шостаковича). «Вставай страна огромная…». Музыка – да…Музыка Божественного Мироздания. А слова… Странные слова… без определения точных понятий… Страна – она встать не может. Или, как если бы вдруг встал этот холм. Или гора зашагала ко мне… Зашагала! Ха-ха-ха! Потом скажут: «Гора идет к Магомету!». И не гора, на самом деле, и не Магомет… А ведь, скажут. Да. (Снова садится за рояль). «Здравствуй, моя Мурка! Здравствуй, дорогая! Здравствуй, моя Мурка, и прощай! Ты зашухерила всю нашу малину и за это пулю получай»! Весело здесь подарки раздают… или вовсе не подарки?

В центре холма на правой стороне сцены обнаруживается шевеление. Сыплется земля. В отверстии показывается голова человека. Это – ПОЭТ.

ПОЭТ: Вот это – весело! Эта песня – весело! И вместе с тем – грустно! И тревожно!

ПОЭТ начинает выбираться из холма. Он бородат, одет в синие джинсы и черную водолазку. Мешает ему некий почти круглый предмет. Он ставит предмет перед собой, прежде, чем совсем выбраться наружу.

ПОЭТ ( передразнивает ОН В БЕЛОМ): Бедный Йорик! Или – не бедный и совсем не Йорик? А пластмассовое изделие! (Щелкает череп по лбу). Опять пластмасса, мля! (Обращается к ОН В БЕЛОМ) Понимаешь… брат… песня, она должна немного тревожить, немного веселить. А? Что скажешь? Но ведь сначала надо песню – сделать… сочинить… создать…? Как правильно сказать? Сделать – сочинить? А, может – сбацать? Или ты – другого мнения? Скажи мне свое мнение! Мне это – важно! Именно сейчас – важно!
ОН В БЕЛОМ: Лу-Лу! Каждый раз – Лу-Лу! Как начну петь… или играть, они вылезают. (Топает ногой по полу). Ты их – что, до сих пор рожаешь? Гея? Отвечай мне!... Или это – Земля? Совершенно запутался… Хотя, что это я? Разницы же нет! Что Гея, что Земля – одно лулуродство. На явном примере видно. Вот один пример дышит на меня винными парами и нагл. Очень наглый Лу-Лу…
ПОЭТ: Вот же чудак! Я ему про Фому, он мне про Ерему! (Садится за рояль). Сегодня сочинил… Ночью. Отчего-то ночью писать хорошо… «И если Нинка не капризная, распоряжусь своею жизнью я!.. Ну, что такого, что – наводчица? А мне еще сильнее хочется»! Вот скажи, рифма тебе как – клево? Рифма: «Капризная – жизнью я». Тут, понимаешь, мысль в том, что эта Нинка, как бы – мое дело! Мое дело! Ничье больше! Даже – не государственное! Пусть «одета как уборщица», а у меня – желание: «а мне еще сильнее хочется!». Мое это дело! Мое! Ты понимаешь, что лежит под текстом. Ну? Под текстом? Между строк? (Зло идет на ОН В БЕЛОМ). Намек понимаешь? Или – урод?
ОН В БЕЛОМ (неуловимо быстро обходит ПОЭТА и продолжает с топотом по полу вопрошать): Того, Курчавого, кто, скажи на милость, родил? Ты, Гея! А он что учудил? «Я, говорит, памятник себе воздвиг нерукотворный»! Два раза, подлец, стрелял в меня из пистоля! Сидит, сидит, в своем сыром доме в Михайловском… водку можжевеловую лычет. Потом – бац! Из седельного, боевого, между прочим, пистоля! Дыра от пули – с кулак лесоруба!.. Могла бы быть! У меня – могла бы быть… У меня! (Яростно топает ногой по полу).
ПОЭТ: Ну, точно – урод! Курчавый ему не нравится! Эй, урод! Слушай сюда! (Играет на рояле) «А счетчик щелк да щелк, да все равно – в конце пути придется рассчитаться»! Понял намек? Иди сюда, сядь, говорить будем!
ОН В БЕЛОМ: Лу-Лу. Везде Лу-Лу. Топишь их, варишь, режешь… Расстреливаешь… Было, да – стреляли. По двадцать тысяч голов в день… Или – по пятьдесят? Но лезут и лезут, лезут и лезут. Просто прут неведомо откуда и неведомо куда, просто изливаются, можно сказать, как …стоки нечистот в банях Каракаллы. О! Это были бани! Нет. Не бани, айналайн, эфенди! Это были – да, термы, но не Каракаллы! Каракалла был… вот же скот был, между прочим. Ноги мне мыть вознамерился… «Помою, – плачет, – а воду выпью! Только, – плачет, – отпусти назад… в жизнь…» Не дорезал кого-то. Не домыл… Хе-хе! Баню, говорит, устраиваю… Но Земля его не принимала…
ПОЭТ: Ты что молотишь? Какой Каракалла? Ты что – магометанин?

Ощутимо вздрагивает пол сцены. Сильный удар раздается снизу.

ОН В БЕЛОМ: Вот так! Сразу! Сразу надо признавать свою лулуродность! Земля эта… Тоже – стерва… еще та. Нинка капризная…
ПОЭТ: Что ты несешь? Что ты несешь, учитель истории? Или словесности? Раз Гею знаешь, значит – учитель. Другие люди Гею не знают! Это Мишка снизу стучит, осознал? Главный монтер сцены… этой вот сцены… Мне стучит – у нас еще осталось там… потребить. Зовет, значит, меня. Но Мишка подождет. А ты, вот, скажи…
ОН В БЕЛОМ (не обращая на ПОЭТА внимания): Гея – Мать-парамать! Ведь распылю! На атомы… А раз уж, кстати, Гея, наш диалог налажен – еще тебя вопрошу: тот, Белобрысый, твоего лона выкидыш? Тот, который все грозился: «Пойду по белым кудрям дня искать убогое жилище. И друг любимый на меня наточит нож за голенище». А? Не стучишь? Не твой? А чей?
ПОЭТ: До Сереги добрался, это уже не в масть! Сейчас я… (Наклоняет голову и тараном летит на ОН В БЕЛОМ, целясь тому в брюхо).

ОН В БЕЛОМ выставляет перед собой арфу. Удар в струны отрезвляет бешенство ПОЭТА.

ПОЭТ: Так. Можешь со мной начать общение! А то – стучишь в пол Мишке... пьяному. Ему – что водка, что бревно – лишь бы с ног сшибало. Осознал? Осознал, что со мной надо иметь общение? Давай так... Серегу – не трогать! И Курчавого – тоже! Меня – пожалуйста. Трогай. Хоть – режь! Но мы будем играть. Понял? Я тебе играю свое, и свое пою. А ты просто – киваешь или мотаешь головой. В смысле: «Хорошо – плохо». Потом – наоборот: ты играешь – я мотаю головой! Или – киваю. Давай, а? Ты можешь понять: нет там (показывает на яму) и там нет (показывает наверх) – нет там никого, кто бы мог мне смело и прямо в глаза сказать: «Отлично»! Или «Дерьмо»!
ОН В БЕЛОМ (усмешливо): О! Вот там (показывает пальцем вниз) это – где?
ПОЭТ: Заговорил! А ты – что, не знаешь где? Там это…ну… яма! Механизмы там всякие, поворотный круг. После спектакля все наши ринулись домой,…а у меня дом… как-то не сложился. И мы с главным монтером сцены, ну, с Мишкой – в яму. Посидеть, поговорить… (показывает щелчком по горлу – поговорить).
ОН В БЕЛОМ: Ага…хорошо… А там? Там! (Показывает наверх). Там – тоже яма? Или вовсе не яма, или этого «тама» вообще нет?
ПОЭТ: Ну, ты… мухомор без шляпки! Ты, кстати, чего это посреди ночи тут гуляешь? Как по Тверской?
ОН В БЕЛОМ (очень жестко, устрашающе жестко говорит и показывает наверх): Там – что?
ПОЭТ: Не шипи. Голова болит… нет у тебя … принять? А? Нет? Ну и не шипи, говорю. Там – колосники.
ОН В БЕЛОМ: Колосники? Мироздание – колосники? Да…придумают Лу-Лу: «колосники, колеса, круг земной и круг солнечный»… Придумают вроде ерунду, а гладко. Гладко и вроде как соответствует.
ПОЭТ: Люди придумают – надо говорить! Какие такие – Лу-Лу? Иностранец, что ли? От милиции прячешься, поди? Нет, одежда у тебя для милиции больно хороша…Может, от Конторы прячешься? Которая – Контора Глубокого Бурения? Впрочем, мне все равно… откуда ты. Главное – трезвый и смышленый… Не перебивай! Я говорю! Объясняю заблудшему… Значит, вокруг – наши советские люди. Привыкли они у нас, понимаешь, к простоте. Все просто. В мундире – мент! Без мундира, но в галстуке – конторский. В платье – баба! Водка – на троих, рыба – килька… Чего пропустил? А! Работа – чистый театр! А люди… Понимаешь – люди, у нас они вот так ходят. (Показывает, как люди ходят – уткнув взгляд в Землю). Тусклые люди у нас, надо сказать, уросливые. Вот это и жалко. Надо морды-то им поднять. Я и хочу это совершить – морды людям поднять…
ОН В БЕЛОМ: Лу-Лу.
ПОЭТ: Чего ты уперся в это Лу-Лу?
ОН В БЕЛОМ: Ты – Лу-Лу.
ПОЭТ: А! Язык такой! Иностранный. Люди – «Лу-Лу»! Хорошо. А песня? Песня – как будет?
ОН В БЕЛОМ (терпеливо): Песня – песня.
ПОЭТ: Легкий язык! А у меня – с языком что-то не получается! Не могу я сложно говорить. Или сложно петь. Как в опере. То есть значительно. (Пытается наиграть на арфе, не выходит. Отбрасывает арфу, садится за клавесин, играет печальную мелодию Гайдна). Например: «Погасли свечи – мир потух. Мир потух – погасли свечи». Что за лабуда! Мелодия, она, да, трогает нерв. А слова… слова – как жеваная газета… Газету, понимаешь, жуют… нет… мнут, чтобы использовать при…
ОН В БЕЛОМ: Дефекации.
ПОЭТ: Ты, раз начал, всегда говори по-русски!
ОН В БЕЛОМ (внезапно сильно топает по сцене): Еще одного выкинула, Земля? Или, как тебя – Гея? Еще одного! Тьфу! Сомну! В пыль, в песок…
ПОЭТ: Нет. Не тот у меня собеседник. Откуда он взялся? Из больницы Кащенко, может, сбежал? Из дурдома? С такими бегунцами иногда, говорят, бывает интересно поспорить. (Снова наигрывает на клавесине, поет). «Но нет, им не послать меня на дно! Поможет Океан, взвалив на плечи…»! Ну, хоть это угадай? Что я хотел сказать словом «Океан»? А? Не понимаешь? Ну, про народ я намекаю, про наш сирый народ. Не понимаешь?.. Тогда давай в загадки поиграем? А? Проверим… наполняемость мозгов друг у друга! Может, я зря с тобой связался? Вот эта загадка, например: «Тысяча одежек и все – без застежек»! А? Что это?
ОН В БЕЛОМ (необычайно ласково): Лук. Капуста. Чешуя. Мозг твой, Лу-Лу!
ПОЭТ: Мозг без застежек? (Смеется) Вот это – сказал! Это – славно! Это я у тебя уже украл! Извини, брат – украл! Как бы это приспособить? (Пробует подобрать мелодию на клавесине). «Рванули пуговицы с мозга… Кровь бьет меня, как тело – розга!» . Нет… Этот «динь – динь» – не инструмент… Дай другой!
ОН В БЕЛОМ: Сначала отгадай загадку. Как условлено… Период полураспада окиси углерода равен двум тысячам земных лет. Когда от тебя ничего не останется, Лу-Лу?
ПОЭТ: Загадка? Хорошо. Это просто, как дважды два… Вот отгадка – через четыре тысячи лет! Полный будет распад! Дай, говорю, другой инструмент! Что – жалко?
ОН В БЕЛОМ (показывает на инструменты на сцене): Выбирай и уходи. Заройся назад в яму.
ПОЭТ: Нет, тут такая штука. Если я себе инструмент найду, то надолго останусь. Будем играть друг – другу. (Смеется). Пока один не дойдет до распада!
ОН В БЕЛОМ: Хорошо… Ты выбирай, выбирай… Потом станешь химию трактовать.

ПОЭТ начинает обходить гору инструментов. Пробовать их звучание.
ОН В БЕЛОМ заходит за холм, из которого вылез ПОЭТ, властным жестом подзывает к себе то, темное, что сидит под голым рисованным деревом. ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК в костюме сером с поклонами подает ОН В БЕЛОМ барабан.
Когда ОН В БЕЛОМ возвращается на свою половину сцены, ПОЭТ сидит на столе и широким брючным ремнем привязывает домру к бутафорской арфе.

ПОЭТ: Сейчас попробуем… Должно получиться нечто вроде слияния… Европы и Азии. Мне надо такой инструмент, чтобы каждый негр, каждый араб, мог меня понять. Опять же – и каждый немец. Или – чукча! Не слова мои понять, так напев… (Пробует получившийся инструмент. Выходит этакое кавардачное звучание). М-да. Приплыли!
ОН В БЕЛОМ (ласково): Музыкальные инструменты, мой милый раб, рождаются и совершенствуются тысячи и тысячи лет. Ты же хочешь…
ПОЭТ: А за раба – в морду! Хочешь?
ОН В БЕЛОМ (ласково): В данном случае – ты Лу-Лу своего желания. Нет?
ПОЭТ: Это – да. Раб своего желания. Погоди! Лу-Лу – раб? Человек – раб?
ОН В БЕЛОМ: Всегда.
ПОЭТ: Подлое ты, можно сказать, животное! Не докололся ты в Кащенко… Или в Склифе лежал? Оттуда как раз такими и выходят. Недоделанными… Нет в тебе ни тепла, ни участия… Одну застежку на извилине забыли тебе в психушке застегнуть!
ОН В БЕЛОМ (протягивает ПОЭТУ барабан, чуть больше пионерского барабана): Вот, интимно участвую в твоей судьбе…Это древнейший на планете инструмент. Начни с него. Лу-Лу всегда и везде с него начинали…
ПОЭТ: И что – мне… до полного распада бундеть в эту грохалку?
ОН В БЕЛОМ: Много Лу-Лу… бундело... в эту…грохалку. Зато в вождях ходили. Даже – в жрецах. Сложного ничего нет – бунди и бунди… Ну, или грохай. Как сумеешь. Научишься стуком подзывать к себе других Лу-Лу, и даже я, может быть, появлюсь. А сейчас я – пошел.
ПОЭТ (начинает выбивать руками некий однообразный ритм на барабане): Слышь, уходящий! Это вот – то, что сейчас бью – ритм войны. Я предупреждаю.
ОН В БЕЛОМ: Откуда в Лу-Лу столько дурости и упрямства? Или так – упрямой дурости?
ПОЭТ (догоняет ОН В БЕЛОМ и с треском надевает на его голову барабан): Я предупреждал.
ОН В БЕЛОМ: Предупреждение принято. (Пытается стащить с головы барабан. Барабан не стаскивается и остается на шее ОН В БЕЛОМ). Я – терпеливый. Ладно, торопиться не будем. (Вытаскивает из горы инструментов домру). Это – следующий этап обучения. Но – важный. До него Лу-Лу добирались тысячи лет! Вот, смотри, как надо. (Играет, поет). «Моя милка – как бутылка и поклонница балета. Мы с ней люто ненавидим генерала Пиночета»!
ПОЭТ: Не так!
ОН В БЕЛОМ: Что, слова поменялись?
ПОЭТ: Ты одет не так. Надо тебе надеть ичиги – сапоги, халат расписной – до пяток, тюбетеечку на голову. Тогда и домра пойдет в жилу!
ОН В БЕЛОМ: Нет. Я ошибся. Слава мне. Этот урод – не из тех… После белобрысого, забытого на трубе в «Англетере», никто знаковый… в этом забытом и грязном углу родиться не должен… Долго еще – не должен. Не научились еще здесь веровать… Нет, неправильно… каким понятием у них здесь означается поклонение образу и подобию?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (глухо, но громко): Культовый.
ОН В БЕЛОМ: Культовый! Да! Никто культовый – здесь пока не появился. И долго еще не пребудет. Этого же, тупого, надо списать. На вынужденный забой… Утверждаю! Точка!
ПОЭТ: Ты это про Серегу опять? Про Белобрысого молотишь, а?
ОН В БЕЛОМ: Извини, не про Серегу. Про тебя. Значит, тебе надо инструмент под личное одеяние? Так?
ПОЭТ: Вроде … так. Конечно, не в одеянии суть. Суть в мыслях и стихах, но об этом потом… поспорим. Когда добудешь мне инструмент.
ОН В БЕЛОМ: Жизнь тебе дай, инструмент добудь, обучением займись…
ПОЭТ: Я – самообучен! Мне надо либо услышать, либо увидеть – один знак: правильно пою или нет? Инструмент, само собой, придет… когда будет, что озвучить. Мне надо вызнать одно: выше «Мурки» я пою? Или – на том же уровне? Правильно?
ОН В БЕЛОМ: А с какой стороны – правильно? А по чьей идеологии – правильно? А куда станешь своей игрой призывать? Вперед – назад? Влево – вправо? Миссия твоя – какая? Молчишь? Ну, тебя! Вцепился, как… этот… на кресте. Я ему – сойди! А он – не сойду! Но власть в стране поменять хотел… Бундел про грехи царей и грехи Лу-Лу. За тот бундеж и поднят был на древо. А ты – надоел! Изыди!
ПОЭТ: Ты что, в конце концов, главного коммуниста из себя корчишь? Или прямо спрошу – Бога корчишь? Дай, я сказал, мне инструмент, потом говорить будем! Влево – вправо… Прыжок вверх забыл!
ОН В БЕЛОМ: Прыжок вверх – не про тебя писано. Не Курчавый ты, не Белобрысый… Чернобородый ты... Голос твой… как у испанского пропойцы… Тебе прописано – прыжок вниз. Никак не верх… Понял? Лу-Лу! Понял? А ну – повтори мое Слово!
ПОЭТ (резко и неожиданно бьет ОН В БЕЛОМ по лицу. ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК поднимается. Взмахом руки ОН В БЕЛОМ приказывает ЧЕРНОМУ ЧЕЛОВЕКУ сесть): Ему – про Фому, а он мне каркает. Прыжок вниз… Когда захочу – тогда и прыгну! И – куда захочу… вверх или вниз! Это – потом. А сейчас – чего ты мне гундосил про испанского пропойцу. Чего ты мой голос о свою задницу вытер?
ОН В БЕЛОМ: Белобрысый хоть не дрался… Хотя и обещал зарезать. И мог ведь, рязанец косопузый… Да, а вот Курчавый, дело прошлое, трость носил… со свинцовым набалдашником… (Трет затылок). А этот… Чернобородый… бьет простым кулаком куда ни попадя. И, что любопытно, тут же просится в ученики. Ладно. Проучим. Опиши мне нужный инструмент. Пожалуйста.
ПОЭТ: Инструмент должен быть ценный… ну, не по деньгам. А по возможностям. Вроде как костюм в театре – по роли…
ОН В БЕЛОМ: Ошибочка у тебя, Лу-Лу, вышла насчет личного костюма равного инструменту. Ну, это по молодости лет отпущенной тебе жизни. А вот голос твой, равный инструменту – это грандиозно! Не упомню, чтобы инструмент подыскивали под голос. Во все фазы земной жизни всегда было – наоборот.
ПОЭТ (обрадовано): Гомер, к примеру!
ОН В БЕЛОМ (яростно): Ты согласился меня назвать Учителем? Так учись! Мозги свои застегни на все пуговицы, чтобы не лезло из тебя всякое…
ПОЭТ: Дефекация!
ОН В БЕЛОМ: Бр-р-р! Пошлость! Надо говорить – пошлость, а не дефекация!…Гомер…слепой менестрель…или певец? Или – актер? Образ собирательный, искусственный. Давай, вспомни еще про Геракла, великого воителя… Ха-ха-ха! Двенадцать, говорит, я подвигов совершил! Лу-Лу он! Поведать бы тебе про настоящего живого Геракла… да ведь история всей твоей планеты сдвинется… Я тогда в этой истории первый и заблужусь… Так что пусть будет Геракл, и пусть будет Гомер! Сейчас пойдем!
ПОЭТ: Никуда не пойду! Пока не…
ОН В БЕЛОМ: Пойдем! Тут рядом! Но последний раз сочти в разуме – стоит ли?
ПОЭТ: Пошли! Сопли размазываешь – стОит, стоИт. И стОит, и стоИт. А если не стоИт, то и не стОит! Понял?
ОН В БЕЛОМ: Потешный и…опасный Лу-Лу. Нечто среднее между Курчавым и Белобрысым. А среднего – не дано…да. Кажется – я попал. Ехал, как здесь говорится, на именины, а попал – на похороны... Лу-Лу…
ПОЭТ: Да драть тебя …сквозь штаны! Перестань обзывать меня рабом! Матерись на меня лучше!
ОН В БЕЛОМ: «Лу-Лу» это такая матерность, ниже уже некуда…
ПОЭТ: Это я еще тебе припомню. А ты пока вот что обоснуй: почему у тебя в разговоре рядом – всегда и обязательно рядом – Сергеевич и Серега? Они – тоже Лу-Лу?
ОН В БЕЛОМ: А вот это – не я определяю!
ПОЭТ: Ну да, конечно, партсобрание определяет!
ОН В БЕЛОМ: Время. Количество оборотов планеты вокруг звезды. Чем больше оборотов про них Лу-Лу помнят – тем лучше.
ПОЭТ: Прости подлеца. Не так и не тогда пошутил. Прости. Лучше – к делу. Платить надо сколько? За инструмент? Учти – у меня с собой только рубль – юбилейный.
ОН В БЕЛОМ: Золото, серебро, платина?
ПОЭТ: Не смеши народ! Никель с профилем!

Они, беседуя так, подходят к холму. ОН В БЕЛОМ призывно машет ЧЕРНОМУ ЧЕЛОВЕКУ. Тот поднимается и ждет указаний.

ОН В БЕЛОМ: Никель? Благородный металл! А профиль – царский?
ПОЭТ: Фуфлярский! Вождя мирового пролетариата!
ОН В БЕЛОМ: А! Это профиль того, которого Земля не принимает?

Явственно и гулко снизу сцены раздается удар.

ОН В БЕЛОМ: О, как! Иной раз согласие поступает незамедлительно! Благодарю тебя, Гея! Послушай, Лу-Лу, а что можно купить на сей рубль? Цена его какова?
ПОЭТ: Стой! Заткнись! (Орет в раскрытую яму). Мишка! Не бей в пол сцены! Жди! Сейчас буду! Все не пей! Мне оставь… (Обращается к ОН В БЕЛОМ). Мне быстро инструмент нужен. Пока тебе объяснишь… экономические законы нашей страны, полураспад самого рубля кончится… (Стаскивает с головы ОН В БЕЛОМ порванный барабан и на остатках выбивает такт). «Они сошлись, как три рубля на водку и разошлись, как водка на троих»! А? Понял?
ОН В БЕЛОМ (наклоняет голову): Надень. Не понял.
ПОЭТ (насаживает барабан обратно на голову ОН В БЕЛОМ): Ну, как с тобой налаживать общение? Ты два и два сложить можешь?
ОН В БЕЛОМ: Да. Будет пять.
ПОЭТ: Почему?
ОН В БЕЛОМ: И шесть будет и двадцать будет. Потом поймешь. Сейчас я дальше не пойду. А ты иди… к тому…возле древа. Отдай ему рубль и быстро возвращайся.

ПОЭТ идет к ЧЕРНОМУ ЧЕЛОВЕКУ, отдает кругляш рубля и получает от того гитару. И тут же идет назад, не повернувшись. То есть, идет спиной вперед. Подходит и натыкается на ОН В БЕЛОМ.

ПОЭТ: От, екера мара! Точно! И шесть будет и сто двадцать девять! Вот чучело, а? Как я не помер? Что он мне дал? Тьфу, черт! Гитару дал! Да я такую у себя в соседнем магазине за шесть рублей куплю! Снимай барабан!
ОН В БЕЛОМ: Зачем?
ПОЭТ (бешено): Гитару вместо него одену! Ты это заслужил!
ОН В БЕЛОМ: Поднадоел ты мне совершенно… немного. Но поднадоел. Поднадоел. Но, так и быть. Перед одеванием барабана на мою выю – ты барабан пробовал? В работе? Бил в него?
ПОЭТ (примериваясь, как одеть гитару на голову ОН В БЕЛОМ): Пробовал.
ОН В БЕЛОМ: Нельзя нарушать причинно-следственный порядок. Теперь попробуй в работе ситару.
ПОЭТ (берет аккорды, подкручивает колки): Во! Шанс! Инструмент – хое-мое! Звучит, как медом мазаный! Как раз в контраст моему голосу. То – что и надо! Чей? (Ищет надписи снаружи и внутри). Что за фабрика? Не наша, чую по звуку, фабрика… Чей инструмент, поганка белая? Отвечай!
ОН В БЕЛОМ: Этот – испанский. Вообще, друг мой бестолковый, ситару придумали еще асийцы. Но тебе – что поток времени, что кровожадные асийцы… что Навуходоносор… Насрать тебе, поди, на них? А?
ПОЭТ: Реально! Но потом! А сейчас – слушай сюда! В деле пения и играния – важно, чтобы слушатель твой инструмент принимал… ну, за кого? Ну, как бы за Гомера или, скажем – за Геракла! За нечто великое и действующее… А голос твой принимал за голос неземной сути. … К-хе… Ну, просто так я сказал. Понял? Ладно… беломазаный… Тут, понимаешь, надо сделать так, чтобы голос только управлял слушающими людьми. Представь себе – кони…
ОН В БЕЛОМ: И я – еще дурак? Ха-ха-ха! Долблю ему, что не было ни Геракла, ни Гомера – не понимает…
ПОЭТ: Долби… долби. Раздолбай … хренов. Будешь меня слушать? Представь себе – кони. Несутся кони. Гитара вот так их бег выражает…(Рисует бег коней струнами, звуком). А я голосом – управляю этой бешенной гоньбой… И расстегиваю мозг слушателю, и свои слова толкаю ему, слушателю, в мозг. Песни мои будешь слушать? И ответ давать?
ОН В БЕЛОМ (кротко): Буду.
ПОЭТ: Ну, стронулось, ну – пошло… долго я ждал такого вот… ночного белого гостя. Поэтому сейчас про тебя спою…Точнее и про тебя тоже… (Поет). «Если друг оказался вдруг и не друг и не враг, а так»… Про тебя песня, чуешь, ОН В БЕЛОМ?.. «Если сразу не разберешь, плох он или хорош»… Сейчас допою песню и – готовься. Начнем разбор моих полетов … «Парня в горы тяни – рискни, не бросай одного его. Пусть он в связке одной с тобой – там поймешь, кто такой!»
ОН В БЕЛОМ: Вот я попал! Это не Лу-Лу! Этот – Чернобородый… это… это тот, кто после белобрысого должен был прийти! Но – через сотню лет! Через две сотни! Опять бежать! Бежать, прятаться… от такого вот, что норовит тебя достать и за пятку пощекотать. И щекочут, подлецы! Нарушают энтропию Мироздания! Снова мне прятаться? Как это надоедает иногда…

ОН В БЕЛОМ, пока ПОЭТ пел, переместился за его спину и нырнул в яму на холме. А место ОН В БЕЛОМ тихо и неприметно занял ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК в костюме сером.

ПОЭТ (закончив куплет, прижал струны, говорит, стоя спиной к ЧЕРНОМУ ЧЕЛОВЕКУ): Я еще не решил – может все же не гитара? Ну, мещанская же игрулька! Каждый двор своего гитариста выставляет, а мне, понимаешь, надо инструмент, чтобы, как гитара, был везде со мной, но звучал – как оркестр… (Оборачивается и видит ЧЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА и теперь испуганно шепчет). На – забери, я взял так, просто…поиграть две минуты…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Купил. Ты – купил. В кредит взял. Гитару, судьбу, жизнь. Вот и средство предварительного платежа. (Показывает никелевый рубль). Тебе, разве ОН В БЕЛОМ этого не сообщил? «А счетчик щелк да щелк, да все равно – в конце пути придется рассчитаться»! Этот «Щелк» – точно тобой указан. Так будет. Понял? Ты отныне – раб ситары, ты понял? А с кем рассчитываться будешь, это – понял?
ПОЭТ: А мне… как до небес твои расчеты! Хоть с Ванькой, хоть – с Манькой! Чего ты тут разорался? Найду этого… белого… и с ним рассчитаюсь. Пошел… с дороги! (Прыгает в яму с гитарой, но высовывается). А тебе – шиш да кумыш! (Скрывается в яме).

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (берет гармонику, умело и тоскливо играет и поет): «Друг мой, друг мой! Я очень и очень болен! Сам не знаю – откуда взялась эта боль… То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, то ль как рощу в сентябрь осыпает мозги алкоголь…» (Откладывает гармонику). Хорошо пошел ко мне в руки Белобрысый, не брыкался… вовремя подсказали ему маузером – давай, мол, прощайся, мурло! Однако когда приходишь… забирать таких… Они сразу в друзья набиваются. Просят простить… кредит. Но вот что меня больше всего раскардашит – о кредите помнят, а обо мне – нет. В том смысле, что в меня все ихнее дерьмо заливается… Лежит он, Лу-Лу, чистый, светлый, белый… за пять секунд до ухода… А я чернею и чернею… «А счетчик щелк да щелк, да все равно…»

Снизу гулкий стук. Свет меркнет. Над сценой остается неприятный голос ЧЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА: «В конце пути придется рассчитаться».

Сцена вторая

ОН В БЕЛОМ И ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК.
ОН В БЕЛОМ (Спускается сверху, сидя на золоченом кресле из театрального реквизита. Кресло веревками привязано к штанкету. ЧЕРНОМУ ЧЕЛОВЕКУ): Действительно, внизу, понимаешь, грязь, железо, этот Чернобородый… с испанской ситарой… а рядом небритый толстый… Лу-Лу. Пьют. У них тут – пьют много, подряд и все…пьют. Алкоголь пьют. Бутылок пустых – хоть музеум открывай! Ужас! Впрочем, иди на место, а? Иди…иди. Мне так легче вести...общение с тобой. На расстоянии. Или…разговор? Или беседу? Вот язык! Ухо откусишь, пока звук преобразуется в образ, образ в понятие, понятие – щелкнет и родит. Что – родит?

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (послушно идет к дереву и садится пеньком. Подсказывает): Мысль.
ОН В БЕЛОМ: Оригинально – с тобой и мысль? Да, ладно, родит и все тут… Слушай, ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК, а вверху – тоже пыль, грязь… колесики ржавые, тросы вокруг… или канаты? Или – вервие? Воздух там такой…как после первого дня творения – жирный, потный, мочей несет, птичьими отходами. Но – этот Лу-Лу не соврал. Про низ и про верх. Что есть за двоесмыслие в их языке? В словах? Говорит – будь Учителем и тут же – по морде…Меня – и по морде! Смешно… Впрочем, займемся делом. Нет, подожди. Зачем я лазил вниз и верх?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Искал укрытие от Лу-Лу.
ОН В БЕЛОМ: Эх, ма! Опять надо прятаться? М-да. Иди снова сюда!

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК приближается к ОН В БЕЛОМ.

ОН В БЕЛОМ: Шею мою освободи. А то никак не избавлюсь от этого воспоминания… «Если друг оказался вдруг и не друг и не враг, а так». А так… а так? Как – так? Камо грядеши? Среднего – не дано! Лу-Лу задрипанный! Не дано среднего здесь и нигде! Кроме меня. М-да… Кроме меня!

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК снимает с шеи ОН В БЕЛОМ барабан и удаляется на свое место.

ОН В БЕЛОМ (кричит в бешенстве): Не дано среднего! Свой – чужой! Небо – земля! Мужчина – женщина! Черный человек… э-э-э… и – Я! Все! Работаем! Арбайт! Вег! Пошел! (Утихает, плоско говорит). Наша задача – взять да и забрать лишнее отсюда. А то эти Лу-Лу уже до Дин-Гир додумались! Считай, что Вавилонскую башню все же достроили… Достроили и понеслось: «Пять, четыре, три, два, один, пуск»! «Поехали»! Как я потом ловко того ухмылистого парня, а? А не летай, где не попадя, на чем не надо! Парень тот… Парень тот, что на самодельном Шеме полетел с Геи вверх – на нас поглядеть… Эх!.. В этой исторической канве он, чудак, в надсмотрщики над Геей захотел попасть! Да вот фигу им, Лу-Лу, – в надсмотрщики над Геей!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: В космонавты. По-ихнему языку – в космонавты.
ОН В БЕЛОМ: Звуки разные – понятие одно. Пусть будет – в космонавты. Он – у тебя?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Нет. В середине.
ОН В БЕЛОМ: Кто велел? Ах, да… Сам же я и велел. На всякий случай. Вот же и зараза появилась! Не дано среднего, а сам же и обсерединил. «И не друг и не враг, а так…»

Крышка люка вдруг откидывается и слышен голос ПОЭТА.

ПОЭТ: Нет, Мишаня, послушай! Народ меня поет: «Если друг оказался вдруг…» Послушай, ведь, поют! Среди ночи и божественно нежным голосом. Опять ты вырубился, Мишаня? Эх, некому и подтвердить явный факт!
ОН В БЕЛОМ (подходит и ногой захлопывает люк): Чего это Лу-Лу так раскудахтались? Вне причин и следствия появился теперь этот Чернобородый… Ведь он когда должен был созреть и выскочить? (Раскрывает старую толстую книгу на столе.) А! Вот чего! Вот почему! Веселая у них история жизни: Война… война… красный террор… война… О! Снова война! Освоение целинных и залежных земель… Уроды, ей Богу! Освоение! Потом – что? Хм-хм – БАМ! Это же звук удара – бам! У них – это звук удара? Кого били? Друг – друга? А! Теперь, после южной войны – Террор! Приятный, надо сказать, мальчишка, этот Террор. Выскребышь твой, Гея! (Топает ногой пол). Не помню – кто тебя снасильничал, и ты понесла Террором. Крон тебя поимел? Из Титанидов кто-товзломал твое лоно? Спишь, лярва? Ладно. Тут, в книге, пустого места еще много…для этого шалунишки, Террора. Говорит мне: «Пройдусь»! Слышишь, Черный человек? «Пройдусь», говорит. Тоже – говорун тот еще. На словах – как на гуслях. А на деле… как на барабане. Пройдется он… И «БАМ! БАМ! БАМ!». Дома летят вверх, кровь фонтаном – вверх, страх – плачем… вниз. «Пройдусь, да пройдусь»! М-да… Великий Потоп сюда уже потребен, а не Террор. М-да. Понесло меня что-то сегодня… Надо заняться делом. Отвлечься тем, зачем мы здесь. Вот, возьмем рояль. Он им нужен? Зачем? Только что мы имели убедительный факт, что гитара им нужна. Гитара за шесть рублей, а не рояль! Ему, видишь ли, надо инструмент под голос… Под мятые брюки. Сбрасывай!

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК подходит к роялю, выталкивает его за кулису и возвращается на место. Немного погодя слышен грохот и звук рвущихся струн, и треск сухого дерева.

ОН В БЕЛОМ: Умопомрачительно! Какой звуковой аккорд! Далее идет у нас что? При такой музыкальной ревизии далее у нас идет… идет у нас… скрипка! Вот чего не люблю! (Подражает звуку скрипки). Тили-ли-ли! Тьфу! В книге черным по белому написано «Война, война, война», а тут в таком тираже – скрипка. В огромном тираже! Зачем? Барабан – вот инструмент войны! Иди сюда. Надень!

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК подходит к ОН В БЕЛОМ и надевает ему на шею барабан. Возвращается на место.

ОН В БЕЛОМ: Благое напоминание о сущем, чья перспектива – остаться в мире… фекалий…

ПОЭТ внезапно вышибает крышку люка, вылезает наружу и тащит за собой обломок рояля – доску с клавишами.

ПОЭТ: Ты почто театральный реквизит громишь? Ведь – не расплатишься!
ОН В БЕЛОМ: Так-так! Реквизит, говоришь?
ПОЭТ: Реквизит! Народное добро. Имущество.
ОН В БЕЛОМ: Но как же тогда звуки? Реквизит, а издает звуки? Так не бывает!
ПОЭТ: Бывает так! Не весь реквизит – ложь, не всякая ложь – реквизит! По игре так бывает, понял?
ОН В БЕЛОМ: Нет. Обман – это обман. Правда – это правда.
ПОЭТ: И откуда ты такой балдастый? Есть еще игра. В нее, в игру, играют дети и мы – Актеры… И вообще – взрослые. Игра – она как бы посередке! Понял? Осознал? Середина – это игра!
ОН В БЕЛОМ: Нет. Нет для Лу-Лу середины. И для тебя, значит, нет.
ПОЭТ: Вот же обалдан беловастый! Не понимает! Ты, что – в школе не учился? В институт не ходил? А, может, ты и в детский сад не ходил, а?
ОН В БЕЛОМ: Нигде не учился и в детский сад – не ходил. Не принято. У меня – все сразу образовалась…
ПОЭТ: Да? В некотором роде – завидую. Но прощаю. Слушай, а может, барабан с тебя снять? Мне неудобно – я, вроде как бы на тебя ошейник одел. Я, вроде, как тебя к себе привязал. А мне тебя на привязи – не надо. Я хочу равного общения.
ОН В БЕЛОМ: Равного – не бывает! А барабан я пока носить буду. Знак пребывания здесь.
ПОЭТ: Ладно. Носи на здоровье! Значит, возвращаемся к теме игры. Слушай! Тут, при театре, созрела у меня одна подлая мысль! Озвучиваю: «Человек истинно существует только два мгновения – в миг рождения и в миг смерти. А между этими мигами – одна игра. Игра в жизнь»! Я – прав!
ОН В БЕЛОМ: О-бал-деть!!! Мне надобно обалдеть! Кто прошлепал рождение этого… Чернобородого? Кто выпустил его раньше времени… из грязи да в князи? ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК! (Черный человек поднимается). Садись! Ты – свидетель! Главную и самую тайную тайну Лу-Лу этот бард из подполья подает мне так, будто она дешевле червя земляного!
ПОЭТ: Чего ты несешь? Не нравится мысль – скажи. А лаяться – нечего! Как дам по барабану!
ОН В БЕЛОМ: Дать по барабану – тебя этому в школе учили? Или, может в саду? В детском саду? Или в институте?
ПОЭТ: Нигде меня не учили. Сам дошел!
ОН В БЕЛОМ: Дошел? А! Да, конечно! Доспел, поспел, вымучил – выучил! Ты – почему без гитары?
ПОЭТ: А! Доспел – поспел? Сейчас прыгну вниз, возьму гитару, и будем мы по моему способу определять – славный я парень или просто парень. Так?
ОН В БЕЛОМ: Так!

ПОЭТ радостно смеется и ныряет в люк. ОН В БЕЛОМ поспешно сдирает с шеи барабан, бросает его рядом с черепом возле ямы.

ОН В БЕЛОМ: Вылепили из грязи черт те кого! И, главное, забыли убить у них способность к размножению! Из черной земли иногда человек рождается! В образе и подобии, черт меня забери! (ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК поднимается). Сядь! Не так выразил мысль! Сядь! (ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК послушно садится под дерево). Самое смешное – не могу я покинуть теперь этого Чернобородого. Он невесть что про меня вообразил и может теперь опрокинуть…как он выражается – на хрен – все Мироздание! Опять мне нужно прятаться в его людском окружении, опять искать – в кого прятаться! До самого что ни на есть конца… этого подвернувшегося Бородатого… Курчавый, тот тоже – вечно в публичных местах обретался, хам. Спасибо тебе, ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК, подсказал, что надо для скорости избавления спрятаться в Галльского… (ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК кашляет). Да, извини, – во французского бретера и подлеца. Он и покончил с Курчавым… безо всяких подозрений… на меня. Спасибо…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Пожалуйста. Сколько угодно…
ОН В БЕЛОМ: На здоровье твое… черное… А, может, этот Бородатый – все же не человек? А простой Лу-Лу? Может, это у него алкоголь бродит и к утру пройдет? «Если друг оказался вдруг…» Нет. Уже не пройдет. Полубог в нем родился. Екера мара! Как прямо у того… Белобрысого… Вечно по темным да злачным местам ошивался…Меня ведь там могли и того… ножом поддеть и к тебе, ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК, отправить. Запросто. Помнишь, как ты, великий и ужасный испугался, когда я встал перед тобой в образе охломона из ОГПУ? Куртка на мне была черная кожаная, штаны черные кожаные! Фуражка, само собой, в тему… со звездой! С твоей, между прочим, антихристовой… пятиконечной… звездой. Испугался ты тогда, – сознайся, испугался, – что я у тебя твои вотчины заберу и твое место заберу заодно… А? Испугался? Отвечай!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Сознаюсь. Испугался.
ОН В БЕЛОМ: Вот так-то! Весело тогда было. А сегодня – отчего это вдруг – грустно? Старею? Так не должен, вроде бы, стареть… Да, тебе это – все равно. Пойдем измысливать ситуацию далее… Для меня в этой ситуации выбор укрытия – маловат. Маловат выбор. Мужчина – женщина. Среднего не дано. Как бы я хотел стать Океаном! Черный человек! Испытай мою судьбу! Мужчиной мне стать или… тьфу, ребром Адамовым? Орел или решка?

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК подбрасывает рубль, отданный ему ПОЭТОМ. Ловит рубль на ладонь.

ОН В БЕЛОМ: Ну? Орел или решка?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Орел.
ОН В БЕЛОМ! Бредятина полная! Пойду в Адама… э-э-э-э… в мужчину прятаться! (Уходит в левую кулису).

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Сцена первая

На сцене тот же реквизит.
Один за другим выходят на сцену три актера. Один – в красной рубашке, с гармошкой на плече, другой – в синем костюме, третий – в зеленой жилетке. Так их по ходу пьесы будет представлять Автор – цветными именами.

КРАСНЫЙ: Папу пока не вижу! (Снимает гармошку с плеча, поет). «Там у соседа пир горой, и гость солидный, налитой…»
СИНИЙ: Заткнись. Наш Папа, после вчерашнего, – сегодня будет не в духе.
ЗЕЛЕНЫЙ (острит): Не в духАх?
СИНИЙ: Не в духУ – Ху-ху. Передали ему, что наш народный поэт-песенник вчера ночевал в театре, разнес на щепки рояль, разбил две скрипки и барабан. Где-то украл настоящую гитару. Но зато уханькал лиру.
КРАСНЫЙ: Лиру – в смысле, итальянскую денежную единицу? Как же мы теперь в Италию на гастроли?.. Без денег-то?
СИНИЙ: Заткнись. Лиру – значит лиру: брень-динь-брень.
ЗЕЛЕНЫЙ (подбегает к левой кулисе): Папа идет! Одет странно и точно – не в дУхах!

« РЕЖИССЕР» (ОН В БЕЛОМ) появляется на сцене. С той же седой шевелюрой, одетый в длинную, ниже колен, блузу белого цвета, перепоясанную солдатским ремнем. Из-под блузы выглядывают белые брюки и белые туфли. Разворачивает кресло так, чтобы сидеть боком, почти на просцениуме, у левой кулисы.

«РЕЖИССЕР»: Так! Так! Живо! (Считает). Раз, два, три… А где еще один лицедей… э-э-э артист? По списку, мне данному, числится – четыре головы мужескаго пола!
КРАСНЫЙ (Синему, тихо): Во, дал класс! Никогда там не сидел. Слышь, по-моему, крыша у Папы стала протекать!
СИНИЙ (тихо отвечает и показывает международный жест щелчком по горлу): Да нет! Просто у него птичья болезнь – перепел.
«РЕЖИССЕР»: Повторно вопрошаю, яко Главный режиссер: «Где четвертый лицедей, согласно списочного состава?»

Крышка люка откидывается и оттуда появляется ПОЭТ, помятый, но веселый и с гитарой.

ПОЭТ (встает последним в ряд актеров и громко рапортует): Четвертый!
«РЕЖИССЕР» (возится с папками для бумаг, находит нужную бумагу, читает): «Начать подготовительный период работы над пьесой «Галилей» с подбора актера на роль Галилея. Может быть, Красный? Надо подумать. Чтобы не вызвать бузы в коллективе. Поэт опасен райкому партии – в роли Галилея. Повернет роль так – хоть Ленина выноси! Итак, все же – Красный будет Галилеем! Но он не вытянет главную мысль, соображенную мною. Или все же – плевать на райком партии? Утвердить Поэта? Или Красного? Вопрос». (Поднимает лицо от бумаг). Кто это – Красный? А? Ты? Иди ко мне! Стань вот так, в профиль.

КРАСНЫЙ встает боком к зрителям. Гармошка на его плече неожиданно издает протяжный звук.

«РЕЖИССЕР»: Начал вхождение в роль? Продолжай, продолжай…
ПОЭТ: Нет, так не пойдет! Вчера роль Галилея была обещана мне! Мне!
«РЕЖИССЕР» (послушно роется в бумагах, потом протягивает ПОЭТУ уже читаный им лист): Нигде не написано ничего, кроме того, что мною прочитано. Про твою роль Галилея написано: «Вопрос». Встань в строй и не гунди! Ситару выбрось за кулисы! Галилей, насколько я помню, уличных музыкантов не любил. Он называл их скабрезно: «Блярды». Инквизиция его за это хвалила…
СИНИЙ (актерам, в сторону): Так, пошел эксперимент… Я же учил другую роль. Какого-то Пугачева… Причем здесь – Инквизиция и борец за кручение Земли?
ПОЭТ (Синему, тихо): Где-то я этот чвакающий голос уже слышал. У нашего Папы разве такой голос?
СИНИЙ: Пить надо водку, Пушкин местного масштаба! А ты лакаешь бормотуху! Бормотуха засоряет слуховые каналы. И вообще – любые каналы. Мочеполовые, например.
ПОЭТ: Если мне не играть Галилея, то играть мне некого. Пойду на улицы и площади. На стадионы пойду. Меня там ждут.
«РЕЖИССЕР»: Стоять! Лу-Лу! Народ его ждет! Ты, что же это – здесь вроде Пророка?
ПОЭТ (ошеломленно): Конфетки – бараночки! Ну, верняк, тот же голос… те же штаны и туфли… верняк! И Лу-Лу! Этого человека я знаю… После вчерашней ночи! Это – не Папа!
КРАСНЫЙ: Совсем ты, дошел, на бормотушном топливе. Папа, когда новую пьесу зачинает, завсегда не в себе. И носит его между кочками… да по кочкам…
ПОЭТ: Тот Папа, который, ну, наш Папа, он бы роль Галилея тебе не отдал. Он меня проектировал на эту роль.

«РЕЖИССЕР» ворочается в кресле с двумя фонариками. Один фонарик испускает красный свет, другой – зеленый. Разноцветные лучи бьют то в зал, то в лица актеров.

СИНИЙ: Нет, ну точно Папа после вчерашнего бюро райкома партии сбрендил! Не шучу, парни! Никогда на репетиции он фонариками не играл, а тут – начал… Пойти в другой театр… на работу попроситься?
«РЕЖИССЕР»: Да! Это – разный свет! Убедительно, но не смешно. (Роется в бумагах, читает). «Поэту все время светить красным светом. Тогда он вывернется из кожи, но роль поднимет». Поэт! Иди ко мне!

ПОЭТ с напряжением подходит. Гитару он прячет за спиной.

СИНИЙ: Ох, что-то будет!
ЗЕЛЕНЫЙ: А ничего выдающегося не будет! Папа потопчется на нем, ноги вытрет, но отдаст ему роль Галилея!
КРАСНЫЙ (вякнув гармошкой): Тогда мне есть полный резон пить наравне с нашим дома рощенным поэтом. Ежелив Папа намерен выбирать претендентов на главные роли по внутреннему градусу.
«РЕЖИССЕР» (светит Красному в лицо зеленым фонариком): «Отдайте мне роль! Мне – роль Галилея»! Почему так кричишь? Ты что, старика знал? Галилея, вопрошаю, знал?
КРАСНЫЙ (изумленно): Когда это я так кричал, товарищ… Главный режиссер? Все подтвердят, что я не кричал… на эту тему.
«РЕЖИССЕР»: А я что – уверяю всех, что ты голосом кричал? Нет! Правильно. Ты душой своей кричал. И сейчас кричишь. Ведь – кричишь: «Ну, дайте мне! Дайте мне Галилея»! (Поворачивается к ПОЭТУ) И ты кричишь: «Отдай мне роль Галилея! А не то всем скажу – кто ты есть»! Ты что, тоже этого звездочета знал?
ПОЭТ (поворачивается к своим товарищам): Не наш это режиссер… И я догадываюсь – кто… (Поворачивается к «Режиссеру»). Старика-то Галилеюшку? Знал!.. И он нас знал, и все… наши… вот… актеры, да, его знали. Мне-то, как не знать! Ведь я был с ним на дружеской ноге-с! Бывало, он подходит ко мне и говорит: «Ну, как, брат Пушкин?» А я отвечаю: «Да так как-то все, брат…».
«РЕЖИССЕР»: Гоголем не надо прикидываться. Не Гоголь ты. Не Хлестаков-с! И не Пушкин… Курчавый… Галилея, повторяю, кто знал?
ПОЭТ (неожиданно вскакивает на стол, становится на руки и начинает орать): А Земля все равно вокруг Солнца вертится! А не наоборот! (Соскакивает на пол). Вот такой он был. В средние лета. Или в средние века? В общем – был.
«РЕЖИССЕР»: В средние века. Примерно да, такой. Ни одной юбки не пропускал. Бывало, зайду я к нему… подразнить эту яркую натуру Лу-Лу, говорю ему: «Ну, как, брат Галилео? Земля-то, поди, вертится?» А он столом от меня отгородится, бороденка трясется, глаза по кулаку, но орет: «Вертится! Изыди! Вертится»! Выпивши был, конечно…
КРАСНЫЙ: Оп-ля! Здорово наш Папа уел нашего Поэта. Не видать ему роли. Моя роль!
«РЕЖИССЕР» (смотрит в бумаги): Что понаписано! Список действующих лиц… Инквизитор… Молодой ученик… Вот ересь! Содомитством так и несет! (Внезапно яростно бросает бумаги на пол). Ересь! Супротиву естественному течению бытия. Проклятые Лу-Лу! Не хотят после себя оставлять естественного бытия! Легенду им надо! Миф! Сказку, наконец! Вот раньше, мол, счастье было, а нынче – навоз! Навоз был всегда! После Вас! Всегда! Каждый день!
СИНИЙ (убежденно): Точно! Папа вчера пил. Пил много и теперь имеет быть в трансцендентальной связи с нашим Поэтом.
КРАСНЫЙ: Это – как? По голубому цвету намек?
СИНИЙ: Иди ты… кур щипать! Это значит…
ЗЕЛЕНЫЙ: …Из одного стакана они пили, это значит. Из одной бутылки – одну бурду! И не хрен нам сейчас ввязываться в ихние споры!
СИНИЙ: А почто – не хрен? Ввяжемся, хоть погреемся! Репетиция все равно уже сорвана…
КРАСНЫЙ: Нет. Демонстраций не надо. Папа сейчас в таком… раскардаше, что всем зарплату убавит. Одним разом. А я и так на свои кровные выпить не могу. Вечно подбираюсь с пустым стаканом к пьющим людям.
СИНИЙ: Да это уже все знают. Но наливают же?
КРАСНЫЙ: Наливают… как побирушке.
СИНИЙ: А ты что хотел? Чтобы – как герцогу наливали? Не смеши меня! Лучше вышел бы к метро, растянул гармошечку: «А вот я, нищий артист театра, все пью и пью, пропивая роль…» Уверен – подадут.
КРАСНЫЙ: Дал бы тебе в рожу…
«РЕЖИССЕР»: Красный! Ко мне!

КРАСНЫЙ подбегает к «РЕЖИССЕРУ».

«РЕЖИССЕР»: Одномоментно сообщаю – роль Галилео Галилея тебе не светит. (Направляет на него луч красного фонарика). Но светит тебе роль его дурашливого ученика…
ПОЭТ (шепотом – Красному): По новой версии пьесы, дружище – чтобы подкормить Галилея, в момент его отлучения от Церкви и доходов, ученик его начинает играть нас шарманке по улицам и собирать милостыню. Тебе – как раз подходит эта роль, гармонист-шарманочник….
«РЕЖИССЕР»: Да, Ученик Галилея играл на шарманке! Дабы поддержать кровь и плоть Учителя! Курицей… там, вином флоренским, хлебом валенсийским…
ПОЭТ: Денежкой – чекана миланского герцога.
КРАСНЫЙ: Вот! Всегда так! Всегда я тебя кормлю и пою. В смысле, тебе наливаю. На съемках фильма, забыл? Я тебя, вроде как, тайком, народу показывал, будто божество на этом свете! А за это народ тащил нам и самогон, и хлеб, и сало! Забыл, поди, Сибирь – матушку?
ПОЭТ (тихо): Нишкни! А кто потом тебя таскал из фильма в фильм? Имя тебе делал? Соглашайся, дурак, быть учеником меня… то есть – Галилея! Приказываю! Этот бред этого… Папы таганского… до премьеры не дойдет. Успеем до премьеры войти в старый текст пьесы! Партком и репертком разве убойную трактовку пропустят? Да они ее изблюют и в своем дерьме утопят. Понял?
КРАСНЫЙ (тихо): Понял! (Громко, подыгрывая на гармошке). «А подайте дураку, Галилею старику…»
«РЕЖИССЕР»: Удовлетворительно. А с тобой, друг мой, СИНИЙ, что станем делать?
СИНИЙ: А у меня все на роже написано. Буду я инквизитором. (Надвигается на ПОЭТА). Что ты сказал, пес? Что Земля круглая, как гузно нашего Папы? То есть – не нашего, конечно, Папы, а Папы – римского!
ПОЭТ: Круглая.
СИНИЙ: И вертится? Как наш администратор вертится на черном рынке билетов на наши же спектакли?
ПОЭТ: Вертится.
СИНИЙ (внезапно орет жутким голосом): Обряд аутодафе еретику! Аутодафе! Ибо его сомнительные мысли и деяния уже третий год лишают весь наш коллектив премий и наград!
«РЕЖИССЕР»: Да? Сего не ведал. (Поднимает с пола бумаги, листает). Нет тут про награды и эти… премии.
СИНИЙ: Это заработная плата! Деньги!
«РЕЖИССЕР»: Деньги? Да, для лицедеев – деньги главное. Шекспир, как сейчас помню, купил у пропившегося матроса старинную рукопись из Мерва за две кружки пива, ценою в один английский пенс. В той, матросской рукописи, ЧЕРНЫЙ ЧЕЛ… э-э-э… мавр душил свою жену. За дело или нет… не помню. Взял Шекспир, да переписал древний похабный анекдот в пьесу и свое имя поставил. И заработал на этом плагиате целых четыре фунта серебра! Подло? Подло! Но тогда, в Длинной Реке, сиречь – в городе Лондоне, аутодафе не имелось. А по вашему случаю, Синий, обязательно проведем обряд аутодафе. Вот соберем… (Заглядывает в бумаги). Да, так и написано: «Соберем весь списочный состав творческого коллектива и проведем абдукцию. Или обструкцию…» Весело написано… Короче , что-нибудь да проведем. Но озаглавим – аутодафе.
ПОЭТ: А такого сборища по ходу пьесы – не прописано!
«РЕЖИССЕР»: Все, брат ты мой, Галилей, в руце Божьей. Веришь?
ПОЭТ: Теперь, это – да, верю!
«РЕЖИССЕР»: Зеленый! Иди, милый, ко мне. Стань на колени…
ЗЕЛЕНЫЙ: Мы уже репетируем?
«РЕЖИССЕР»: На колени. Вот так. Голову склони перед… моей дланью. Ибо тебе выпало счастье быть предметом пыток.
ЗЕЛЕНЫЙ: А бить ногами не будете? Как будто белого офицера? Моих друзей-актеров – в рожу мне не заставите плевать, как буржую?
«РЕЖИССЕР»: Милый мой! Эдак пыточно измывались токмо над Сережкой русоголовым.
ПОЭТ (быстро): В «Англетере»?
«РЕЖИССЕР»: В подвале Лубянки. В «Англетере», милый Лу-Лу, был лишь катарсис ТОЙ пьесы.
ЗЕЛЕНЫЙ: Простите, очень я устал стоять на коленях. Ревматизм у меня. Короче, встать можно?
«РЕЖИССЕР»: Нельзя! Это есть пытка.
ЗЕЛЕНЫЙ: Уже?
«РЕЖИССЕР»: Да, пытка. (Заглядывает в бумаги). То есть – уже репетиция. Повторение! Итак! Слышал ли ты, доносчик инквизиции, что сей изобретатель зрительной трубы, прозванием Галилео, говорил в твоем присутствии, что Бог есть не субстанция, но акциденция? Что Бог обладает чувствами? Что чудеса, совершаемые Богом и святыми от его имени, не являются на самом деле чудесами?
ЗЕЛЕНЫЙ: Да нет этих слов в тексте! И нет моей реплики на эти слова!
ПОЭТ: А что ты за слова цепляешься? У тебя же – роль. Ори, будто пытаемый. На это талант не требуется…
ЗЕЛЕНЫЙ: Да пошел ты… к Богу в рай! Каждая пьянь мне советовать будет! (Пытается встать с колен, не получается). Вот, из-за тебя опять ноги свело!
«РЕЖССЕР»: Не из-за него. Из-за меня у тебя ноги свело. Хочешь, чтобы – развело?
ЗЕЛЕНЫЙ: Хочу.
«РЕЖИССЕР»: Разводи…

ЗЕЛЕНЫЙ неожиданно разводит колени и падает на пол сцены, являя собой лягушку. Стонет.

КРАСНЫЙ: Ну, что? Один уже дорепетковался. Будет у нас репетиция? Или снова начнется буза?
СИНИЙ: Опять полдня жизни потерял.
«РЕЖИССЕР» (особым, жестким голосом): Хорошо, что вся жизнь не потеряна
ЗЕЛЕНЫЙ (орет): Не могу больше! Тащите меня!

СИНИЙ И КРАСНЫЙ хватают ЗЕЛЕНОГО за руки и тащат от «РЕЖИССЕРА».

ЗЕЛЕНЫЙ: Ноги! Ноги выпрямляйте! Ой! Больно! Не выпрямляйте!

КРАСНЫЙ, СИНИЙ, ЗЕЛЕНЫЙ исчезают за кулисами. ПОЭТ и ОН В БЕЛОМ остаются одни.

ПОЭТ (подскакивает к «РЕЖИССЕРУ»): Вот, значит, в кого ты спрятался, буев сын! В Папу… э-э-э – в нашего Главного режиссера. И хватило наглости, а?
«РЕЖИССЕР»: А наглости, Лу-Лу – нет. Понял? Нет ни наглости, ни стеснительности, нет ни страха, ни бесстрашия…
ПОЭТ: Скажи, что и времени – нет!
«РЕЖИССЕР»: И времени – нет. Есть событие. От него Лу-Лу и пляшут. Взад – вперед. Вот, к примеру, Великий Потоп – событие. Америку открыли – событие… Октябрьский переворот – событие. А твоя вчерашняя пьянка – разве не событие? Ты кого вчера пьяный здесь встретил?
ПОЭТ: Тебя… встретил.
«РЕЖИССЕР»: Кого это – меня? Меня – которого?
ПОЭТ: Которого ОН В БЕЛОМ!
«РЕЖИССЕР»: «И нарушилось течение времен»… Встретил меня, значит, и жизнь пошла по другому витку.
ПОЭТ: Нет! То есть – да. Может, то есть, жизнь моя может пойти, так как мне охота... Давай так, начнем сначала. Я тебе пою – ты говоришь…
«РЕЖИССЕР» (кричит за кулисы актерам): А вы это куда шнурки нагладили? В буфет?

КРАСНЫЙ, СИНИЙ и ЗЕЛЕНЫЙ появляются на сцене.

КРАСНЫЙ: Мимо буфета. По делам. «По своим да чужим», как твой любимый актер поет. Попросите его – он Вам так и споет. А нас держать не надо. Репетиции нет и актеров – нет.
«РЕЖИССЕР»: Ладно. Идите себе и продолжайте меня славить…

КРАСНЫЙ, СИНИЙ и ЗЕЛЕНЫЙ уходят.

ПОЭТ: А вот я – не уйду…Значит так: Я пою, а ты потом говоришь хорошо это или плохо…
«РЕЖИССЕР»: А не скажу.
ПОЭТ: Назло?
«РЕЖИССЕР»: И назло – тоже… Много вас, Лу-Лу, мечтало остаться, так сказать, посередине Вечности… Некоторые, да, остались. Только законы реального мира таковы, что я, лично, никого оставить не могу. Вон тот – ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК… в костюме сером. Иди к нему, кланяйся там, уговаривай, руки целуй… Был такой Гете, немец. Кажись… немец? Или свейн?.. Черт с ним... Так тот по старости и сапоги ему лизал… Вылизал себе место в середине… И ты, давай…
ПОЭТ: Никуда и не к кому, кроме тебя, я не пойду. Здесь останусь!
«РЕЖИССЕР»: Нет. Ты сейчас – уйдешь!
ПОЭТ: Почему?
«РЕЖИССЕР» ( скучным голосом): А потому, что машина ВАШЕГО Главного режиссера попала утром в аварию… Пока разбирались – кто кого стукнул, да сколько платить, да кому платить – два часа и прошло…Вон он, ваш Главный, идет по коридору…сейчас тебя изгонит…либо примет под длань…

За кулисами слышен громовой голос Главного режиссера:

ГЛАВНЫЙ РЕЖИССЕР: Куда это все попрятались? Предупреждаю – кого найду на сцене, тот и станет играть Галилея!
«РЕЖИССЕР»: Вот же момент! Не угадал причину и следствие. Ну и Лу-Лу! Обтесались!
ПОЭТ: Где мне тебя теперь искать?
«РЕЖИССЕР»: Ищите и обрящете, как говаривал тот, что был упокоен на древе. Только он этого не говорил… Это и до него говорили, да… Прощай… не ищи меня… хуже будет.
ПОЭТ: Да хуже хоть до смерти! Стой!..

Из правой кулисы показывается ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК. «РЕЖИССЕР» идет к нему навстречу, сбрасывая с себя белый балахон, ремень. И они исчезают. В правой кулисе.
В левой кулисе, прямо над ухом Поэта раздается голос ГЛАВНОГО РЕЖИССЕРА. Но его – не видать.

ГЛАВНЫЙ РЕЖИССЕР: Ну, Поэт! Я так и думал – Поэта застану на сцене, ему – роль Галилея и десятку к зарплате! Вот таким должен быть настоящий актер – терпеливым и покладистым! Тогда дело будет! Жди меня! Я сейчас отолью и вернусь!
ПОЭТ (сам с собой): Не актер – артист. А десять рублей к зарплате – это всего три бутылки водки! На полдня… Но я стану терпеливым и покладистым. Мне же того надо поймать и прижать, который…ОН В БЕЛОМ. Без него… (Поет). «…Перережьте горло мне, перережьте вены…» Струны вот пускай… Один этот… ОН В БЕЛОМ… только и может четко сказать: «Рвите ему струны»! Или «Не рвите ему струны»! Сто тысяч человек… то есть – Лу-Лу… могут крикнуть: «Не рвите»! А толку? Эх! Ладно, чего мне кукситься? Еще не вечер!

Сцена вторая

ПОЭТ идет по просцениуму слева направо, считает деньги. За спиной пристроена гитара. Сзади него доносится гул голосов: «Пусть еще споет! Еще!»

ПОЭТ: Шестьсот рублей… без малого. Это так должно быть? Или как? Двенадцать своих песен спел и шестьсот рублей? Муслим Магомаев, народный артист, за двенадцать песен получает пятьдесят рублей. Минус налоги! Хе-хе!

Навстречу ПОЭТУ бежит из правой кулисы женщина в черном платье. Называть ее будем – ЧЕРНАЯ. Но это – ОН В БЕЛОМ.

ПОЭТ: Привет! Слушай… Поехали со мной! Не пожалеешь! В ресторане посидим и в театре побываем! Приглашаю! Тут недалеко! (Хватает ЧЕРНУЮ за руку).
ЧЕРНАЯ (вырывает руку, говорит с акцентом): Куда поехали, гражданин? Я – иностранная подданная… по паспорту, между прочим…Трогать меня невозможно!
ПОЭТ: Плевать! Поехали! Мне сегодня – все можно! Все будет!
ЧЕРНАЯ: Вот еще! Сейчас милицию буду звать…Убери руку! Мужик!
ПОЭТ: Ах, мужик? Тебе нужен мужик! Это мне так видно, что аж завидно! Поехали – будет мужик!
ЧЕРНАЯ: А не пожалеешь? Потом – не будет жалоб?
ПОЭТ: Жалоб? Жалоб… Стой! Подол задери!
ЧЕРНАЯ ( немедленно задирает подол до оконечностей ног): Хороша?
ПОЭТ: Померещилось. Туфли у тебя белые… или мне показалось – белые… Ты бы знала, как мне сейчас нужен хоть кто-нибудь… чтобы хоть ноги, но в белом… Поехали?
ЧЕРНАЯ: Всем нужен… Хоть на миг, но чтобы – в белом! Ладно. Сам выбрал… Поехали!

Скрываются в правой кулисе. Занавес расходится. На сцене – та же декорация, тот же реквизит. Три уже известных актера переодеты в костюмы для «Гамлета». Тут же две актрисы. Еще не одетые в реквизитные костюмы. Одна актриса в платье горошком, другая – в желтом платье. Их так и будем называть – «ГОРОШЕК» и «ЖЕЛТАЯ».

КРАСНЫЙ: У меня зла не хватает! Час до начала спектакля, а нашего Поэта, пардонте сан, – нашего Гамлета – петух склевал! Нет, я все же пойду к Папе и соглашусь сам играть Гамлета! Плевать мне на дружбу с… нештатным певцом! Ведь соглашусь, точно!
СИНИЙ: Ну, согласись. А в театре сборы упадут. Народ – он что, на тебя ходит любоваться? Он барда нашего ходит обсмотреть, звезду нашу, звездеца всех времен и народов!
ГОРОШЕК: Мужики! Хватит лаяться! Настроение сбиваете!
ЗЕЛЕНЫЙ: У королев настроения не бывает. По определению.
ГОРОШЕК: Я пока еще не королева. Спектакль еще не пошел! У меня костюмерша гладила костюм королевы и сожгла край шлейфа! Убила бы!
КРАСНЫЙ: Твой шлейф что – ли? Личный? Сожгла и хрен с ним. Твой горелый шлейф волочится – не видать из зала.
ГОРОШЕК: Не видно, да! Но у меня кураж от того ожога не заводится! Пыла нет!
КРАСНЫЙ: Не бывает у королев пыла. И куража. Одна только надменность… По Станиславскому…
ЖЕЛТАЯ: Ну, хватит издеваться над актрисой! Заладил – нет, нет!
КРАСНЫЙ: А в тебе что – уже Офелия куража ищет? И не находит? Так зачинай: «Быть или не быть»?
ЖЕЛТАЯ: Дурак! Это же монолог Гамлета – не Офелии…
КРАСНЫЙ: А ты по роли – безголовая, сумасшедшая…бедламовская, в общем, баба… как и по жизни…Играй сегодня за Гамлета. Будет считаться – новое прочтение театром классической пьесы. …Это – мысль!
СИНИЙ: Давай, давай, заводи труппу…
КРАСНЫЙ: Полчаса до начала…спектакля. Пропадаем…

ГОРОШЕК и ЖЕЛТАЯ удаляются.
На сцене появляется ПОЭТ. Поддатый. Он тащит за руку ЧЕРНУЮ.

ПОЭТ: Ребята! Я вас всех люблю! И вот эту бабу – люблю. С первого взгляда!.. Познакомьтесь – иностранная актриса! Приехала к нам в Эсесесерию по культурному обмену…Была на моем концерте! Ей очень понравились мои песни! Ну, то есть – понравились ей и мои мелодии, и мои стихи… Вот так! Женюсь! Немедленно женюсь…
КРАСНЫЙ: Женись, хрен с тобой… Только до начала спектакля – пятнадцать минут. Папа заперся у себя в кабинете и терзает телефон. Тебя ищет… Потом истерзает тебя и твою… профуру…
ЧЕРНАЯ (хохочет): Профуру! Вот как славно! И этот – мужик! И этот актер!
ГОРОШЕК (появляется уже в костюме Офелии): Дамочка! Прошу, пожалуйста, покиньте сцену. Мы начинаем работать!
СИНИЙ: Боже мой! Ну, где он таких подбирает! И эта «Нинка не капризная»!
ЗЕЛЕНЫЙ: Опять подцепил на Тверской. И, поди, бесплатно провел в театр… Он – бесплатно, ты – бесплатно… да двадцать пригласительных билетов для райкома партии, да сорок – для ЦК КПСС… Вот куда девается наша хорошая зарплата!
КРАСНЫЙ: Зато растет культура руководящих масс… Понимать надо.
ЖЕЛТАЯ (в костюме королевы датской): Дамочка! Кому сказано! Брысь со сцены! А то пожарного приглашу!
ЧЕРНАЯ: Как красиво – пожарный… Значит – начнется пожар, так? Будет настоящий живой огонь… как замечательно придумано!

ПОЭТ подбегает к ЖЕЛТОЙ и шепчет ей на ухо.

ЖЕЛТАЯ: Иностранная актриса? Иди ты! Врешь!
ПОЭТ: После спектакля узнаешь…

ЖЕЛТАЯ подбегает к ГОРОШКУ и тоже шепчет ей на ухо.

ГОРОШЕК: Быть не может… Хотя я помню этот фильм. «Ведьма»… Нет, не она там ведьму играла… Настоящая была моложе. Эта – все же тетка с Тверской улицы… (Кричит на ЧЕРНУЮ). Все! Пошла, пошла отсюдова! Сядь в зале на ступенечку! (Выталкивает ЧЕРНУЮ за кулисы).

Все, кроме ПОЭТА покидают сцену. ПОЭТ садится к абсолютно голой стене задника, перебирает струны, потом, под грохот аплодисментов врывающихся на сцену начинает петь эпиграф к спектаклю на стихи Пастернака: «Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислоняясь к дверному косяку…».

Занавес на секунду закрывается и тут же открывается. Спектакль окончен. Три актера, ПОЭТ и две актрисы, взявшись за руки, выходя кланяться. Аплодисменты гаснут.

ПОЭТ (манит рукой из зала ЧЕРНУЮ, помогает ей подняться на сцену): Ребята! Предлагаю немедленно отбыть в ресторан! Сейчас же проведем мою помолвку и одновременно отметим как бы очередную премьеру «Гамлета». Я сегодня играл бесподобно!
КРАСНЫЙ: Сам себя не погладишь – кто погладит?..
СИНИЙ: Премьера ему! А пошто меня так шпагой ткнул – будто я и на самом деле – Лаэрт! Синяк остался!
ГОРОШЕК: Не знаю… конечно, шампанского я бы не прочь… Но вот… с этой дамой… мне не по себе…
ПОЭТ: Что не по себе? Она – точно – иностранная актриса! А у меня – деньги есть! Вот! (Достает из кармана брюк пачку красных бумажек). Угощаю!
ЗЕЛЕНЫЙ: Подтверждаю – это деньги. Много. Что – иностранные актрисы покупают русских мужиков?
ПОЭТ: Хоть я тебя и люблю, но ты – сволочь. Я по-дружески…
ЗЕЛЕНЫЙ: Я – исключительно еду домой. Кому со мной по пути? Поехали…
ПОЭТ: Я эти деньги заработал!.. За концерт в институте… научном.
КРАСНЫЙ: Я афиш про концерт по городу не видел… Кто-нибудь – видел? Нет? Поехали по домам…

Все, кроме ПОЭТА и ЧЕРНОЙ уходят со сцены.

ПОЭТ (кричит уходящим в след): Это был… такой концерт… дружеский! Я не за деньги пел! Мне их потом силой всучили… не выбрасывать же? (Обращается к ЧЕРНОЙ). У вас же не выбрасывают заработанные деньги?
ЧЕРНАЯ: У нас денег нет… Ах да! Конечно – не выбрасывают. В нашем, капиталистическом обществе – деньги все! Так скажу – альфа и омега жизни и смерти.
ПОЭТ: По Евангелию говоришь… Альфа и Омега. Круто! Ну, что – поехали в ресторан?
ЧЕРНАЯ: Не хочу. Мне никак нельзя с этого места… Впрочем, у вас же можно заказать ужин прямо сюда? Или социализм такую услугу запретил?
ПОЭТ: Во! Это – мысль! Нет, почему запретил? У нас – можно… можно. Наш Папа, ну, Главный режиссер – иногда заказывает себе в кабинет что-нибудь… этакое… Извини, сейчас тебя покину – позвонить насчет ужина…

ПОЭТ убегает за кулисы.

ЧЕРНАЯ: ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Ау! Нет его. Никак в заблуду попал. Идти искать?

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (внезапно появляясь позади ЧЕРНОЙ): Здесь я. Меня искать не надо.
ЧЕРНАЯ: Что – да, то – да. Ты всегда тут, и всегда – сам. Тебе прятаться не надо. Тебя не ищут, от тебя убегают… Завидую!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Поменяемся? Местами – поменяемся?
ЧЕРНАЯ: Шутишь? Со мной – шутить? Впрочем – где-то в этом есть здравый момент. Только вот все можно поменять – и полюса планеты, и энергетические полюса. Нас с тобой никому и никогда не поменять. А, честно говоря, жаль… Изыди… бежит… бородатая тварь!

Сцена третья

ПОЭТ И ЧЕРНАЯ сидят за накрытым столом в креслах от реквизита спектакля «Гамлет».

ПОЭТ: Ешь, ешь! Закусывай! Мясо не столовское – ресторанное!
ЧЕРНАЯ: Мой милый друг! Шампанское не закусывают мясом!
ПОЭТ: Оп-па-ля! Верно – мясом не закусывают… Мясо едят.
ЧЕРНАЯ: Прости… Действительно – мясо едят.
ПОЭТ: Прощаю… Проехали… У меня к тебе просьба… Давай тихо посидим и я тебе тихо спою. Петь буду только свое. А ты потом скажешь – хорошо это или плохо. Ты же побольше меня видела в этой жизни, нашими фанерами тебе уши не затыкали….
ПОЭТ (берет гитару и начинает петь): «Ведь мы – не просто так, мы – штрафники! Нам не писать: «Считайте коммунистом»!
ЧЕРНАЯ (закрывает уши): Не надо мне петь! Нельзя!
ПОЭТ (откладывает гитару, наливает себе водки, выпивает): Может, еще скажешь, что и водку пить нельзя!
ЧЕРНАЯ: Нельзя…
ПОЭТ: Ага! Нельзя! Так вот почему ты не хочешь наших песен! Водку – нельзя! Зачем тогда трындела мне, что родилась в России? Врала?
ЧЕРНАЯ: Я никогда не вру! Сущность не та.
ПОЭТ: Что-то мне эти загибы про сущность знакомы… Скажи мне – ты Лу-Лу?
ЧЕРНАЯ: Как быстро он учится! Поразительно быстро… Снова попался!
ПОЭТ: Кто попался? Куда попался? Почему не пьешь? Говоришь – из русских, а водку не пьешь! Пей!
ЧЕРНАЯ: Не хочу водки.
ПОЭТ: Ну, тогда шампанского… Пей!
ЧЕРНАЯ: Можно. А за что пить?
ПОЭТ: Ну, не за светлое будущее всей Земли…За тебя!
ЧЕРНАЯ: За меня? Это хорошо. Давай! (Пьет).
ПОЭТ (тайком выливает шампанское из стакана на ковер): Эх! Хорошо пошла!
ЧЕРНАЯ: Хорошо, да. Еще налей!
ПОЭТ: Эх, загуляли! (Снова выливает свою порцию на ковер).
ЧЕРНАЯ: Не надо ТАК истреблять божественный сок виноградной лозы. Не хочешь вина – пей сок древесных опилок…
ПОЭТ: Сок древесных опилок! Так во Франции называют водку?
ЧЕРНАЯ: Ну… на русском языке – так называют… Пей ее. Пей! Я разрешаю!
ПОЭТ: Да! Точно теперь видать – иностранка! Русская баба никогда не скажет так про водку – разрешаю! Повезло мне, видать!
ЧЕРНАЯ: Куда повезло?
ПОЭТ (наливает и пьет водку): Куда – куда? В ЗАГСу повезло! Нас повезло… точнее – повезет… повезут! Поедем в ЗАГСу?
ЧЕРНАЯ: В ЗАГСу? Зачем? Я такой страны не знаю… Может, ты хотел сказать – в Замбию? В Африку?
ПОЭТ: В Африку? Вот сказанула! Признайся, что ты не в России родилась… Может, ты на другой планете родилась, а? Раз ЗАГСа не знаешь?
ЧЕРНАЯ: Странно… ЗАГСа…А может, испивши древесного сока, ты так называешь Зевса? Ты знаешь Зевса?
ПОЭТ (берет гитару. Поет): «Куда мне до нее! Она была в Париже! Мы снова говорим на разных языках!» Не знаю Зевса. Слышал, но лично не знаком.
ЧЕРНАЯ: Не много потерял…Такого Бога и нет, на самом деле. Его придумали… во славу свою… Лу-дины… Рабы Божии… И перестань петь. Говори лучше!
ПОЭТ: Что говорить? Словами… без музыки только лекторы говорят – «Впереди, товарищи, светлое будущее всего человечества»! Я так – не могу.
ЧЕРНАЯ: Сможешь. Поверь мне – сможешь. Говори, как все… И тогда… тогда я гарантирую, что не вся планета, но вот лично ты – будешь иметь светлое будущее…
ПОЭТ: Кереметь твою! Опять светлое будущее… Где же эта лестница? (Ищет, уходит за кулису и возвращается с лестницей-стремянкой). Вот я тебе сейчас наглядно покажу это светлое будущее… Трогай! Рукой ступеньки трогай, говорю! И думай про светлое будущее!
ЧЕРНАЯ (трогает, отдергивает руку): Больно! Кровь… Моя кровь?
ПОЭТ: Ясное дело – не собачья…
ЧЕРНАЯ: Это – что это?
ПОЭТ: Это? Это Папы нашего, Главного режиссера, причуда. Он нас, актеров, тренирует не по Станиславскому… А по-своему. Вот, взял в цирке лестницу, на ней вместо ступенек – ножи… вишь, торчат… острые. И вот мы… кто похочет, по этим ножам лазаем… Вверх – вниз. Вверх – вниз… Босиком.
ЧЕРНАЯ: Почему?
ПОЭТ: В смысле – зачем?
ЧЕРНАЯ: Да, в смысле – зачем.
ПОЭТ: А затем, чтобы проникнуться правдой и … даже – истиной. Ибо Папа сказал, что когда актер начинает истинно переживать, он никогда ноги не порежет! Лазучи вверх – вниз. Хороший образ?
ЧЕРНАЯ: Хороший и… страшный. У вас, Лу-динов… такого не могло под черепами родиться.
ПОЭТ (в бешенстве): Но родилось! И действует! Вот смотри!

ПОЭТ сбрасывает туфли, носки, голыми ногами начинает медленно переступать по ступенькам лестницы… правой ногой, левой ногой… Затем так же медленно спускается вниз. Протягивает в лицо ЧЕРНОЙ левую, потом правую ногу.

ПОЭТ: Видишь кровь? Нету крови! Это потому, что я внутри себя на светлое будущее не надеялся… На себя я надеялся…
ЧЕРНАЯ: Фокус! Пхе. Хе-хе.
ПОЭТ: Фокус? Ладно… Сейчас вот я… вот я себе скажу, что не люблю тебя…
ЧЕРНАЯ : Фу-у-у-у! Содом…
ПОЭТ: Не люблю! Смотри, что будет!

ПОЭТ ступает одной ногой на лезвие ножа, потом другой ногой и орет.

ПОЭТ: Поняла? Если я совру, кровью изойду! Душа моя – кровью… (Спрыгивает с лестницы).
ЧЕРНАЯ: Душа твоя не на меня настроена.
ПОЭТ: А на кого?
ЧЕРНАЯ: На ситару твою она настроена.
ПОЭТ: Но ведь есть любовь! Клянусь – есть!
ЧЕРНАЯ: Есть. Только не ко мне лично. Кровь вытри и сядь за стол. Живо!
ПОЭТ (оборачивает ноги салфетками со стола, потом натягивает носки и туфли. Бормочет): «Вот же как! Не ноги порезал – душу! В Бога Господа… душу порезал! Плохо… плохо… даже – страшно…»
ЧЕРНАЯ: Не порезал ты душу…Ее порезать, ну никак нельзя. Верь мне, Лу-дин.
ПОЭТ: Лу-дин, это что – опять раб?
ЧЕРНАЯ: Раб Божий… Это, ну язык мой такой… французский…:
ПОЭТ: Да? Язык твой такой? Тогда выпьем… Надо за этот язык нам выпить «Северное сияние».
ЧЕРНАЯ: Прекрати! Только что я сказал…
ПОЭТ: Сказала! Надо говорить – сказала. Женским родом надо говорить!
ЧЕРНАЯ: Ах да! Извини. Русский язык – могучий и беспощадный… Только что я СКАЗАЛА – давай без поэзии! Никаких «Северных сияний»! Точка.
ПОЭТ: Почему?
ЧЕРНАЯ: Да нет такого пития – северного сияния! Нет! Есть только свечение ионизированной смеси кислорода и углерода. И азота. Как же пить воздух?
ПОЭТ: Логично… По-французски, думаю, это логично. Но ты теперь привыкай к русскому языку.

ПОЭТ смешивает водку с шампанским. Разливает по стаканам.

ПОЭТ: Пей!
ЧЕРНАЯ: Ужас!
ПОЭТ: Пей!
ЧЕРНАЯ: Зачем это?
ПОЭТ: Положено! Так у нас положено. Чтобы вместе пьянеть, если совместно живем.
ЧЕРНАЯ: Но мы совместно не живем!
ПОЭТ: Пей! Уже живем. Я сказал!
ЧЕРНАЯ: Ты что – Бог? Ты здесь – Бог? Командовать надо мной?
ПОЭТ: Да, Бог! Силой сейчас волью!
ЧЕРНАЯ: Силой не надо! (Выпивает «коктейль»).
ПОЭТ: Изумительно! Теперь у нас положено еще так – я пою, а ты – слушаешь, баба! Поняла?
ЧЕРНАЯ: Ладно. Пой.
ПОЭТ: Вот только что сочинилось… ради тебя: «Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души»!
ЧЕРНАЯ: Это ради МЕНЯ? Это – не надо. Про души, про кровь – не могу слышать. Когда я в бегах и прячусь…
ПОЭТ: Прячешься? Опьянела что ли?
ЧЕРНАЯ: Я есть нихт пьянь!
ПОЭТ: Ду бист пьянь! Я сказал! Проверить хочешь?
ЧЕРНАЯ: Хочу, да!
ПОЭТ: Так. Берем указательный палец… Указательный палец берем! Я сказал… Да не в рот палец берем! Не в рот, прости Господи!
ЧЕРНАЯ: Так и быть – прощаю…
ПОЭТ: Спасибо… Закрываем глаза, вытягиваем руку с пальцем, потом пробуем попасть пальцем в нос. В свой нос! Не в мой! В свой нос! Так… Мимо. Это хорошо…
ЧЕРНАЯ: Не пьянь? Эксперимент показал – не пьянь?
ПОЭТ: Пьянь… Теперь вернемся… к основной теме наших отношений… Я пою – ты говоришь – КАК я пою. Начали!
ЧЕРНАЯ: Нет! Не надо!
ПОЭТ: Почему, интересно мне, – не надо!
ЧЕРНАЯ: Ну… потому, что основные отношения между… как это? Ага! Между мужчиной и фрау – не в пении.
ПОЭТ: Понял. Но это – потом. Время еще есть, все впереди. А пока – я пою. Мне так надо. До зарезу.
ЧЕРНАЯ: Так надо – меня зарезать?
ПОЭТ: В смысле образном – да, зарезать. Песней.
ЧЕРНАЯ: Что же мне ответить? Что? Как на это здесь отвечают? Вот: «Уйди, противный, не для тебя цвела»!
ПОЭТ: Да? Не для меня? Хорошо, уйду…
ЧЕРНАЯ: Уходи, уходи!
ПОЭТ: Я уйду, а ты здесь останешься одна… Прибежит сторож… милицию вызовет. И поволокут тебя в милицейскую кутузку… вшей кормить. Припишут грабеж. Десять лет трудовых лагерей. Веселая у тебя будет жизнь… Даже завидно.
ЧЕРНАЯ: Мне нельзя в кутузку. Мне нельзя далеко от тебя быть…
ПОЭТ: «Нельзя далеко быть» – так не кокетничай! Я пою? Пою…
ЧЕРНАЯ: Пой, милый…
ПОЭТ: Давно бы так… Сейчас вот, еще проверю твое политическое чутье…
ЧЕРНАЯ: Нет у меня такого чутья. Чутье на запахи есть, на водку проклятую… на вкус – есть. А на политИк – нет.
ПОЭТ: Будет. Ну, слушай: «В Пекине очень мрачная погода. У нас, в Тамбове, на заводе перекур».
ЧЕРНАЯ: Хе-хе-хе!
ПОЭТ: Что – хе-хе? Что?
ЧЕРНАЯ: Это я так кряхтю.
ПОЭТ: А зачем кряхтишь?
ЧЕРНАЯ: А затем, что в Китае после сих слов тебе уже не бывать!
ПОЭТ: А мне там бывать и не хочется…
ЧЕРНАЯ: А зачем врешь? Сам же подумал: «Китай! Миллиард слушателей! Вот бы туда»!
ПОЭТ: Я так не думал? С чего ты взяла?
ЧЕРНАЯ: С того… Зачем ты, насквозь … такой верткий, зовешь женщину в ЗАГСу? Поешь одно, а мыслишь другое?
ПОЭТ: Да. Пою одно, а мыслю другое. Это называется – ищи между строк.
ЧЕРНАЯ: Зачем? Как бы это не называлось – рабам на Земле это ну никак не надо. Народу надо только простое и понятное…
ПОЭТ: От! Есть! Убедила, сейчас, что русская. Только русские сразу про всю Землю думают.
ЧЕРНАЯ: Им, Лу-динам, надо простое, говорю…
ПОЭТ: Например?
ЧЕРНАЯ: Например: «Ла-ла-ла! Ла-ла-ла»!
ПОЭТ: И все?
ЧЕРНАЯ: И все.
ПОЭТ: А почему?
ЧЕРНАЯ: Поелику это – рабы. Рабы по жизни и по смерти. На планете твоей за триста тысяч лет умерло десять миллиардов Лу-дин. И где они все?
ПОЭТ: Во, ноченька! Гробами запахло. И серой.
ЧЕРНАЯ: Повторяю – где они?
ПОЭТ: Ну, в курганах. В пирамидах египетских… на кладбищах…
ЧЕРНАЯ: Хе-хе-хе! На кладбищах? Ладно, пусть будет – на кладбищах. Какое здесь самое большое кладбище?
ПОЭТ: В Москве? Ну… наверное – Ваганьковское…
ЧЕРНАЯ: Никак нет! Балда стоеросовая! Самое большое кладбище рядом с храмом «На Кулишках».
ПОЭТ: Теперь я скажу «хе-хе»! Нет там кладбища. Там… метро… завод, какой-то… военный. Центр города, все же, какое там кладбище?
ЧЕРНАЯ: А такое вот кладбище. Там собраны убиенные русичи, что пали на поле Куликовом. Так у вас говорят – поле Куликово. На самом деле… не поле это вовсе. И не Куликово…
ПОЭТ: Иди ты… вдоль по Питерской! Это не у нас. Это – у города Тулы. «А если зуд – без дела не страдайте. У вас еще достаточно делов. Давите мух, рождаемость снижайте, уничтожайте ваших воробьев»! Дура!
ЧЕРНАЯ: Хе-хе-хе! Выбери время, копни… возле храма на Кулишках… Глубина захоронения – полтора метра. Без тринадцати воинов – сорок тысяч человек там… засыпано. Дмитрий Иванович, кнез московитов, лично, своими руками, земельку посыпал на курганы. Вот об этом бы надо петь… А то, гляди-ка, что поет! «Мы понимаем – вас совсем немало, чтоб триста миллионов погубить. Но мы уверены, что сам товарищ Мао – ей-Богу очень-очень хочет жить»! Бог – в яви! Глядите на Бога! Откуда ты уверен, что этот обжиревший Мао – хочет жить? Он так устал, что ночами просит меня: «забери», да «забери»! Думаешь, легко – страну поднять… Нет. Не так. Народ поднять, грохнуть миллиарду людей по головам, а потом спать спокойно? Это надо Богом быть. А не Лу-Лу…
ПОЭТ: Ясно. А ну – пошла отсюда!
ЧЕРНАЯ: Надо говорить не пошла. Пошел – надо говорить. Выпей водки…
ПОЭТ (выпивает): А-а-а! (Падает)
ЧЕРНАЯ: ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК!

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК выходит из сумрака, из глубины сцены.

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Не надо было с ним спорить… Глядишь и прятался бы себе… потихоньку… в женщине… До второго пришествия.
ЧЕРНАЯ: Еще один Учитель на мою голову. Ты, надеюсь, не поешь? Про Мао – не поешь?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Отчего? Могу.
ЧЕРНАЯ: Не надо! Он у тебя – где? Мао э-э-э-э… Тот… толстяк в худой стране… он – где?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Он у меня.
ЧЕРНАЯ: Понятно, что у тебя. Где?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: В вагине – как здесь говорят. У меня – и точка.
ЧЕРНАЯ: Хорошо. Ладно. Этого Бородатого… сейчас заберешь?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Нет.
ЧЕРНАЯ: Сволочь черная. Помучить его желаешь? Не дам. Это все же не Лу-Лу. Божьей крови давно не пробовал?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Ну, какая там божья кровь? Так, четвертинка на половинку.
ЧЕРНАЯ: Но ведь есть?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Есть. Отрицать глупо.
ЧЕРНАЯ: Иди отсюда, а… Иди… иди. Потом придешь. Я думать буду…

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК удаляется в темноту. ЧЕРНАЯ усаживает ПОЭТА в кресло. Укладывает ему на колени гитару. Поправляет волосы.

ЧЕРНАЯ: «Баю-баюшки-баю, не ложитесь на краю. Придет серенький волчок и утащит за бочок». Не боись, Чернобородый, не придет пока волчок, не утащит за бочок. Я! Я к тебе приду. Прямо сейчас. Приду. Ровно утолокаемся. Последний рубеж моей обороны – это ты! Жди. Буду!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Сцена первая

Во время всей сцены ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК в костюме сером сидит около задника. ОН В БЕЛОМ с бородой, одет точно так же как и ПОЭТ. Только на ногах его белые туфли. ОН В БЕЛОМ спрятался в ПОЭТА. Теперь на сцене появляются или же ПОЭТ или ОН В БЕЛОМ. До последнего момента. Потом на сцене появятся еще и КРАСНЫЙ, ЗЕЛЕНЫЙ, СИНИЙ, ЖЕЛТАЯ, ГОРОШЕК.

ПОЭТ (выходит на сцену, волоча гитару): Что-то я сегодня не на нерве. Будто внутри меня опухоль какая расположилась… Сердце давит… И мозги… Мозги мои, вы расстегнулись, что – ли? Не вспомню – сейчас репетиция или уже спектакль? В зале – пусто… Репетиция значит… Я бы мог и без репетиций обойтись… Может, бросить все… запереться на даче и… позывных не передавать. А? Дама сердца моего… куда-то уехала. Ну, конечно, не куда-то. К себе уехала. За тридевять границ. Обиделась… Надо было мне тогда ей тарарам устраивать? Посуду бить, столы ломать? Нет, надо было… Не надо? Надо?.. М-да. Что со мной, что тогда было – это не в счет. А вот что с ней случилось? То женщина – как человек, то, прости меня Господи, человек – как женщина… Что-то не так я бороню! Где это у меня спрятано? А – в гримерке! Пойти, хлебнуть – для куражу. (Уходит в правую кулису).

Из левой кулисы немедленно появляется ОН В БЕЛОМ.

ОН В БЕЛОМ (извивается, вроде как пытается поудобнее устроиться): Вот те нате! Печень – не в жизнь! Почки совсем… прохудились. А кишки? Не кишки тут, а уже – ливер! Желудок…Что он делает? Снова, скотина, пьет? Хоть заглушку вставляй в глотку? Может, вставить? А то сам дойду до белой горячки… (Уходит обратно).
ПОЭТ (выходит из-за кулисы): Что такое? Что за бредятина, прости Господи, а? (Выпитое им из горлышка бутылки выливается изо рта). Всегда прием у меня был бесперебойный… Старею или как? Никогда так не позволяло себе сблевнуть мое брюхо… Повторим? (Пьет из горлышка бутылки. Снова выпитое просто выхаркивается назад). Заболел я? Или как? Что-то я умное-разумное думал про поведение моей французской благоверной… То она как ангел небесный, то как черт из-под юбки… И этот… ОН В БЕЛОМ тогда мне шипел, что ему надо как-то так… в мужика поселиться… И ведь селился, да… В Папу селился? Чушь все это… Собачья чушь… А вдруг… (Снова пытается выпить. Сблевывает). Ладно. Значит так. Жизнь я повидал. И в той жизни исподники той жизни – тоже повидал. Может ли так быть, чтобы… заселил тот, ОН В БЕЛОМ, мою дражайшую и, видать, последнюю в жизни супружницу? Если принять таковое допущение, по примеру того случая с Папой… То – может заселить. А раз может ОН В БЕЛОМ супружницу мою заселить, то в меня – как по горочке мог въехать. Точно… (Уходит со сцены).
ОН В БЕЛОМ (выходит из левой кулисы): Ей-ей – получилось. Стоит моя пробка мертво. Подожди… Чего это снова в меня льется? Ох, и гадость. Назад! Назад! (Уходит).
ПОЭТ (входит): Так. Картина Репина «Приплыли»! Если я на мутную голову решил, что во мне кто – сидит. Причем – не кто-то… Не кто-то. А сам… Сам сидит. Тогда – что? Тогда мне не получить ответа на мой главный вопрос: «Человек я или тварь дрожащая»? Не мой это, конечно, вопрос, не мой… Достоевский еще этим вопросом народ булгачил… Но все же – человек я или… Как это тут говорил ОН В БЕЛОМ? А! Лу-Лу! Да…Человек или Лу-Лу? Вот в чем вопрос, папа Шекспир! А не «Быть или не быть»? Быть или не быть – это вторично. Первично все же – человек или раб? Обскакал тебя, Вильям, наш литератор… Достоевский… И крепко обскакал! «Ура – Достоевскому! Сейчас вот я ним как раз и посоветуюсь… С Достоевским. Он там писал про бесов. Вот я и посоветуюсь… про богов и про бесов… (Уходит, оставляя гитару на сцене).
ОН В БЕЛОМ (выходит): Иди, иди. Тоже… уперся: «Дай, мол, мне понять – достигну я Бога или нет. В пении своем»? На пирамиду полез… Хотя, судя по всему, он на пирамиду лезть – право заслужил. Заслужил. Как это у него? (Берет гитару). «Горы спят, вдыхая облака, выдыхая снежные лавины»! Нет ничего проще этого… Но нет ничего этого образнее! Божий стих. Да… Божий образ… Кроме, конечно, образа Создателя… Может, забрать сейчас, поместить в середину, а потом, при благорасположении звезд и умиротворении Лу-Лу – выпустить? Опа-на? Это еще что? Что это колет меня в человечье седалище и. и… Что это вдруг во мне птицы ангельские запели? Ох, и подлец! Опий в меня запустил. Или в себя. Меня – себя? Догадался, а? Догадался, где я сижу, и что мне… не в масть терпеть! (Убегает).
ПОЭТ (вбегает): Что – затрясло тебя. Вылазь! Вылазь… Давай, пошел! (Треплет сам себя за грудки). Вылазь – кому сказано! Не хочешь? Погоди, еще на колени передо мной встанешь… А зачем? Может – хрен с ним, пущай сидит. А? Нет!!! Ведь мне – некогда! Мне что теперь надо? Ах да! Мне надо вот… «Вор должен сидеть в тюрьме! Я сказал»! Отлично! И пусть во мне, как в тюрьме – сидит этот… который ОН В БЕЛОМ. Посидит, подумает… Может, образумится… скажет, наконец – петь или просто бренчать на пути моем грешном мне удалось… А? Зовут меня, зовут… Иду! «А теперь – Горбатый! Я сказал – Горбатый»! (Уходит).
ОН В БЕЛОМ: (выходит) Мои мозги… расстегнулись… Расстегнулись… что теперь – молитву читать? Молитву на убегание от этого тела? Или как? ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (подходит): Слушаю, гражданин начальник!
ОН В БЕЛОМ: Ты это – что? Тоже получил сдвиг по фазе? То есть – ширнулся? Очумел?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Никак нет, гражданин начальник! Просто ошеломился здешней атмосферой. Ей-Богу, так бы здесь и остался. …
ОН В БЕЛОМ: Почему?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: А оно – едино. Что на моих черных полях, что здесь. Токмо вот – здесь воздуха чище. И ядреней. Парадиз – одно слово!
ОН В БЕЛОМ: Я тебе останусь! Я тебе из этой страны не побоюсь вместо Парадиза устроить Армагеддон. Понял? Подручные средства найдутся. Тут, рядом, под землей, у них стоят боевые шемы со смертной начинкой. И дальнего и ближнего радиуса действия… Не успеешь сковородой накрыться – испепелят. Понял, спрашиваю? Усмирился?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Так точно, гражданин начальник. Чего изволите?
ОН В БЕЛОМ: А изволю я…Чего это я изволю? Совсем мозги залил морфяной гадостью этот ПОЭТ… Да! Изволю я спросить – берешь его?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: То есть – Вас? Конечно, беру!
ОН В БЕЛОМ: Как – меня берешь? Опарадизился? Ах да! Сейчас освобожу эту оболочку… В ней ничего не осталось… Кроме меня. Ничего толкового…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: А вот это проверить бы надобно, гражданин начальник! Может – осталось чего. Вылезайте!
ОН В БЕЛОМ: Вылажу! Только не при тебе же…Узнаешь секрет, сам начнешь по душам шастать…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Мне изыдить?
ОН В БЕЛОМ: Жди здесь. Я скоро. (Уходит).
ПОЭТ (входит, натыкается на ЧЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА): Хоп! За мной?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Да.
ПОЭТ: А…Ясно… Слушай, а последнее слово в вашем обряде – положено?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Валяй.
ПОЭТ (кричит за кулисы): Ребята! Друзья! Идите сюда. Увидите сейчас невиданное. Меня забирают!

На сцене появляются КРАСНЫЙ, ЗЕЛЕНЫЙ, СИНИЙ, ЖЕЛТАЯ, ГОРОШЕК.

КРАСНЫЙ: Ну, чего еще? Куда забирают?
СИНИЙ: Да не трогай ты его… Парень упал – прямо на шприц…
ЗЕЛЕНЫЙ: Только милиция его может забрать… Или скорая помощь. Ни тех ни других не видать… Сбрендил…
ЖЕЛТАЯ: Мне его лицо не нравится. Совсем белое…
ГОРОШЕК: Что – лицо… Ты возле его головы глянь…
ЖЕЛТАЯ: Что – возле головы? Не вижу…
ГОРОШЕК: Очками… очками разуй глаза-то… Вроде как сияние. Одно сияние вроде белое, а другое – черное…
ЖЕЛТАЯ: Опять ночь кувыркалась под мужиком? Сияние ей тут…
ПОЭТ: Друзья! Уходя туда, куда вам еще рано, я хочу вас спросить- любо вам со мной было? Нет, не так…Любо вам было с Поэтом…или с человеком? Боже мой! Как больно!.. Выходи быстрее! Больно как!...

ОН В БЕЛОМ выходит из левой кулисы, ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК подходит из тьмы.

ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Брать?
ОН В БЕЛОМ: Подожди. Пока я… я пока еще возле него. Побудь в сторонке. Люди могут тебя учуять…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: По договору и по обычаю – я должен присутствовать. Мало ли что… Обманешь, как с телом того… лысого. Его в моих чертогах многие ждали… миллионы его ждали… А ты все возле него крутился. Не давал. Все интересовался – как мог он один, лысенький да картавенький, поднять на дыбы полмира. А его, картавенького да лысенького, эти самые полмира под грунт и не пустили… Забыл?
ОН В БЕЛОМ: Ошибка вышла. Извини… Ошибка.
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Ты не передо мной извинения проси. У них вот проси, да у других… третьих, да милионноразовых… Сам же орал: «Такую страну загубили»!
ОН В БЕЛОМ: Орал? Было… тебе-то что – эта страна? Ты к другим технологиям приставлен… Иди, стой в сторонке. Дыши себе в… дыши, в общем! Иди!
КРАСНЫЙ: Брыкается он, ребята, так и нос мне сломает.
СИНИЙ: Связать надобно. Скорую помощь вызвали?
ГОРОШЕК: Конечно, вызвали… Да толку… вяжите, чего уж там…
ЗЕЛЕНЫЙ: Жилистый, черт… До сих пор жилистый.
ЖЕЛТАЯ: Мужик… тот еще мужик. Не чета некоторым.
КРАСНЫЙ: Хватит вам… Двигай сюда второе кресло… клади его… Так… И пошли отсюда!
ЖЕЛТАЯ: Как – пошли?
КРАСНЫЙ: А так – пошли и все… Не понимаешь, дура? Через три дня нас весь народ станет оплевывать – почему не спасли?
СИНИЙ: Тут ты прав… Оплюют… А как – спасать? Что спасать? «Спасение, знаете ли, утопающих в нашей стране всегда было делом самих утопающих»!
КРАСНЫЙ: Не ерничай. Пошли отсюда.
ПОЭТ (очнувшись): Эх! «Повязали, суки, и ноги и руки, как падаль по земле поволокли…». Нет. Что же это я? При уходе жалобу петь? Не-е-е-т! «Идет охота на волков! Идет охота! На серых хищников, матерых и щенков!» ОН В БЕЛОМ! Раз меня все покинули, да и ты сейчас уйдешь, скажи мне… напоследок… матерый я или – щенок?
ОН В БЕЛОМ: Помолчи… Не знаешь, что ли? При отходе следует лежать смирно, сложив руки на груди, смотреть на икону?
ПОЭТ: Я и так…сложил руки…А так же крылья и стрелы и… что там положено... по обычаю еще складывать? А! Перо я сложил… свое. Сложил… сложил. «Не топи ты мне баньку по-белому. Я от белого света отвык»!
ОН В БЕЛОМ: ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Да иди же сюда! Я уже… не могу я уже… Иди сюда!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: А не пойду… Пока не закончится этот… Пока не закончится… этот карнавал…
ПОЭТ: Слушай сюда! Слушай, ты, нимбом осиянный. Не хочешь мне сказать ничего, так я тебе скажу… Ты во мне сидел. И я тебя из себя исторгнул. Исторгнул, ведь?
ОН В БЕЛОМ: Исторгнул.
ПОЭТ: Вот. А теперь припомни, многие, в ком ты сидел, – тебя исторгали? Небось, наоборот, дрались за то, чтобы ты в них подольше задержался? Так?
ОН В БЕЛОМ: Так. К чему ты клонишь?
ПОЭТ: Ты врать не можешь. И не умеешь… Так хоть мигни мне. Хоть соври, но мигни мне: я правильно все… по жизни делал? Нет. Не так вопрошено… Я – Лу-Лу? Или – кто я? Кем я ухожу?
ОН В БЕЛОМ: Нет, ты не Лу-Лу. Ты – Саг-Гиг. Приближенный к Богам… Саг-Гиг – Черноголовый…
ПОЭТ: Курчавый черноголовый?
ОН В БЕЛОМ (гладит его по волосам): Нет, извини, Чернобородый, просто – черноголовый. Как Курчавый или Белобрысый…
ПОЭТ: Понял. Спасибо.
ОН В БЕЛОМ: Теперь ты ответь… Я никак не пойму – зачем тебе было сразу со всей камарильей затевать дуэль? Их – миллионы. Курчавый – черноголовый – пошел против одного и пошел по личному делу его убивать… А ты восстал против… кучи навоза. До небес куча. И ты решил ее раскидать… на удобрения так? Чтобы сады росли?
ПОЭТ: Ну, пусть так… сады…
ОН В БЕЛОМ: Сады… Светлое будущее – может те сады? Или райские кущи?
ПОЭТ: Пусть будут райские… гущи… гущи навоза…
ОН В БЕЛОМ: Опять? Опять мне в укор пошел? Одумайся! Ты уже на краю. Видишь, тебя держу на краю. Видишь, ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК тебя ждет. Отпущу, и ты – того… Все…
ПОЭТ: Врешь! Не отпустишь… Ибо чую я в твоем мозгу одну мысль: «Как это Гея таких рожает»?
ОН В БЕЛОМ: Чувствуешь? Это да! Ну и?
ПОЭТ: Отвечу, если ты мне сейчас споешь. Из меня… Из моего репертуара – спой мне... Сам я уже не в силах… Спой – скажу…
ОН В БЕЛОМ: Наглец.
ПОЭТ: А то – как же! Наглец. Давай, отходную. Пой, я сказал!
ОН В БЕЛОМ (берет гитару): «Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая!»
ПОЭТ: Не то. Не ври… напоследок души…
ОН В БЕЛОМ: «Купола в России кроют чистым золотом, Чтобы чаще Господь замечал…» Это хотел? Ведь это… Теперь – отвечай, как это Гея таких рожает? Что молчишь? Эй! Что молчишь?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Изыди… Мой он теперь.
ОН В БЕЛОМ: Твой? Не уверен… Впрочем – попробуй, забери…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (берет гитару, играет): «А счетчик щелк да щелк да все равно – в конце пути придется рассчитаться…» Слышишь меня? Не слышишь? Хорошо. Я тебя понес…
ОН В БЕЛОМ: Подожди…
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: А чего это – ждать? По делам его грешным, его к тебе не пустят. Херувимы твои – не пустят…
ОН В БЕЛОМ: А ты все равно – подожди… (Берет гитару ПОЭТА и вращая колки – рвет струны). Вот так.
ПОЭТ (внезапно поднимаясь): «Влезли ко мне в душу, рвут ее на части… Только не порвите серебряные струны!!!» (Падает обратно).
ОН В БЕЛОМ: Напугал…Меня – и напугал… Чернобородый… Все! Забирай!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: И меня – напугал. Не возьму.
ОН В БЕЛОМ: Не хочешь – тогда откупись… Рубль давай… Никель… Давай, кому сказано!
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (бросает верх рубль): На! (Уходит).
ОН В БЕЛОМ (ловит рубль): А куда я его один поволоку! Вернись! Куда?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (из-за кулис, жутким голосом дьявола): Даю добро отправить в середину!
ОН В БЕЛОМ (обращаясь в ЗАЛ): В середину? Вы как скажете? А? Из середины ведь может и вернуться… Оно вам надо?

ЗАЛ, понятное дело, молчит, ошарашенный.

ОН В БЕЛОМ: Вот. Боитесь, значит. И вы – тоже боитесь. Ладно.

ОН В БЕЛОМ развязывает ПОЭТА.

ОН В БЕЛОМ: Иди. Все кончено.
ПОЭТ (трет глаза): Куда? Куда идти?
ОН В БЕЛОМ: Иди… Иди… Ну, иди, что ли, струны купи. Новые. Вот тебе твой рубль. Никель с профилем. Только иди, а?
ПОЭТ: «Пойду по белым кудрям дня искать убогое жилище. И друг любимый на меня наточит нож за голенище…»
ОН В БЕЛОМ: Иди, иди…
ПОЭТ: Ты иди. Иди, сам знаешь – куда. Мое здесь место. Иди.
ОН В БЕЛОМ: Иду, иду. (Уходит).
ПОЭТ: А место здесь хорошее. Тишина. Год нынче какой? А? Курчавый! Эй, Курчавый! Сергеевич!.. Молчит. Занят, поди… пистоль чистит… к новому бою… Серега! Белобрысый! Рязанец косопузый! Я пришел! Где тут струны купить? А?

ОН В БЕЛОМ ( в левой кулисе) ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК (в правой кулисе).

ОН В БЕЛОМ: Орет-то как! Всех поднимет.
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Поднимет. Сейчас тот, улыбчивый, ну Юрка, прибежит.
ОН В БЕЛОМ: Даст ему дрозда, так?
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК: Нет. Не даст. Он его любил… Э-э-э… Любит.
ОН В БЕЛОМ: Да? Любит? Его здесь все любят, а меня – нет! Не любят. А ну, пошли отсюда! Пошли… (Уходят).
ПОЭТ: Кого я вижу! Юрий Алексеевич! Первый ты наш космонавт! А это – я! Здравствуй, Юра! Я – прибыл!

Раскинув для объятия руки, ПОЭТ идет прямо на ЗАЛ.

ЗАНАВЕС

РОСТИСЛАВ ЗАЙНИКАЕВ


«ПАМЯТИ ПОЭТА»
пьеса о ВЛАДИМИРЕ СЕМЕНОВИЧЕ ВЫСОЦКОМ
по произведениям поэта, а также по произведениям
В. Смехова, С. Есенина и текстам гражданской панихиды.


ДК им. Ю. Гагарина
Г. Свердловск, 1982 г.


- 1 -
ОТ АВТОРА: Пьеса рассчитана на десять актеров – шесть юношей и четыре
девушки. При желании постановщик может увеличить или уменьшить количество исполнителей, Все актеры одеты в
одинаковую униформу – девушки одеты в джинсы и белые рубашки, юноши – в джинсы, с обнаженным торсом, Актер, исполняющий роль Поэта одет в черное трико и черный свитер.


В темноте открывается занавес. На сцене вся труппа. В руках у всех зажженные свечи.
ГОЛОС ДИКТОРА: Москва Таганская площадь. Ночь с двадцать шестого на
двадцать седьмое июля 1980 г.
В магнитофонной записи звучат песни В.С.Высоцкого «Кто-то высмотрел плод, что не спел, не спел …» В конце песни из глубины сцены появляется актер, исполняющий роль поэта, в руках у него гитара, он медленно выходит на авансцену.
ПОЭТ: Зал затих. Я вышел на подмостки,
Прислоняясь к дверному косяку …
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить не поле перейти.
1-й ЮНОША: Это не драма, не комедия и не трагедия, не спектакль
и не концерт, а просто соло для гитары с оркестром.
Все приходит в движение – кто-то устанавливает свечу
Кто-то прибивает декорации, кто-то подметает пол. Одна из
Девушек гримирует ПОЭТА. Из кулис появляется 1-ый юноша.
1-й ЮНОША: Владимир Семенович, у Вас бывает такой день, когда
вы никуда не торопитесь?
ПОЭТ: Не бывает. А у вас бывает?
1-й ЮНОША: Пожалуй, да, два раза в неделю, на теннисной площадке
ПОЭТ: А я фанатик голубого бассейна, имею даже первый разряд по
волейболу, но лет восемь уже. Нет, шесть , наверное, только соберусь,
только соберусь, только засучу рукава…
1-й ЮНОША: Понятно, «Мосфильм».
ПОЭТ: Нет, жена! О «Мосфильмах» уже не говорю.
(Постепенно все исполнители уходят со сцены, оставляя поэта с корреспондентом).
1-й ЮНОША: Скажите, пожалуйста, вы не читали нашу рубрику
«Встреча с интересным собеседником»?
ПОЭТ: Читал. Вас ко мне направили, как к интересному?
1-й ЮНОША: Ну да. Тут, правда, и письма есть и статья о вас была
любопытная в «Смене». Кроме того, пардон, мол
личная инициатива.
Я за вами давно наблюдаю.
ПОЭТ: Вы?
1-й ЮНОША: Я. Извините за исповедь: перед вами- несостоявшийся
артист. Ну, сбежал, кончил журналистику, ладно. Но
что меня убивает: сколько ни хожу в театры и ряд бы
завидовать… Понимаете, даже обязан человек жалеть о прошедшем себя жалеть, да?
Убей меня бог, ничего нет! Понимаете?
ПОЭТ: Не понимаю.
1-й ЮНОША: Не понимаете? Ну, не радуют меня театры, скучно мне
В крайнем случае блеснет новое имя раз-два,
Потом вглядишься в него покрепче или сам с ним
познакомишься…Скучно, Владимир Семенович. И не завидно.
ПОЭТ: А у литераторов веселее?
1-й ЮНОША: Да я не о том. Или артист хороший – человек никакой
или человек не дурак – артист средний. Тотальная инверсия
в пользу режиссуры. Режиссеры – вот это да тут есть на что
посмотреть.
ПОЭТ: Простите, я на часы гляжу не от того, что скучно, а от
того, что…
1-й ЮНОША: Ну, к черту мою жизнь. Возьмемся за вашу.
ПОЭТ: Моя не дается.
1-й ЮНОША: А что?
ПОЭТ: Выскользнет. Я убегаю, извините.
1-й ЮНОША: Вот те раз. Только разговорились… Ну, одно слово
Владимир Семенович, одно слово!
(они застывают. Из кулис появляется 2-й юноша, он
подходит к поэту).
2-й ЮНОША: О Володе Высоцком я песню придумать решил…
Вот еще одному не вернуться назад из похода.
Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил
Как умел – так и жил, а безгрешных не знает природа
Расстаемся совсем не надолго, на миг,
Ведь и нам уходить по следам по его по горячим,
Пусть кружит над Москвою охрипшей его баритон –
Вместе с ним посмеемся и вместе поплачем.
О Володе Высоцком я песню придумать хотел…
Но дрожала рука, и мотив со стихом не сходился…
Белый аист московский на белое небо взлетел.
Черный аист московский на черную землю спустился.
(Звучит песня «Охота на волков», решенная в стиле аримой песни)
1-ая ДЕВУШКА: Умер Владимир Высоцкий. Прекрасный артист,
оригинальный поэт, замечательный и любимый народом певец.
Как щедро одарила его природа и как жесточайше
Скупо отпустила ему дней на земле. Он много пропел
Печальных песен о времени и о себе, и он наградил
Нас, тех, кто с любовью собирал его записи, кто
Пел с ним вместе его песни, кто слышал их из распахнутых
Окон, наградил нас подлинной поэзией,
Страстью и мужеством, необходимым для жизни.
Он был поэтом легендарного темперамента и он ушел из жизни
Не растратив его, не изменив своему дару.
(идет зримая песня «Баллада о моем детстве»)
3-й ЮНОША: Знаете, мальчики в детстве балуются –
Натянут проволоку на уровне глаз-жестоко!
Идешь, и вдруг пожалуйста , - сац!
И рвутся струны и рвутся аорты.
И как не стремись, все равно не успеть,
И сердце на проволоке крутится чертом,
И голос хрипит, презирая смерть.
Как страшно горят над новым театром
Цветы и последний святейший нимб.
Нам выпало счастье дышать с ним рядом
Нам выпало горе прощаться с ним.
Столько раз еще никто не умирал.
Третий день дал подтверждение слухам,
Жизнь четырежды кидалась под удар.
Прежде чем сдача твоя потухла.
Оправдай его, Ему бы не грешить –
Так не петь и лучших строк не ведать.
Все земли поэту вновь не вымыть.
Все земли он не поет – он бредит.
Весь твой подвиг в том, что, иногда-
Падший ангел в душах падших ангелов
Увеличивал количество добра.
Дух искусства – филиад Евангелия.
Завтра ты воскреснешь в пять часов.
Как Менхаузен или барон Брамбеус.
Вольный дух, определивший срок.
Попадает в яблоко, не целясь.
(Затемнение)
ПОЭТ: Ладно, отвечаю телеграфным стилем.
1-й ЮНОША: Спасибо, Ваши любимые роли?
ПОЭТ: Те, что завтра дадут,
1-й ЮНОША: Ясно, а из тех, что вчера?
ПОЭТ: Роль отца,
1-й ЮНОША: Ладно. Как соотносятся ваше кино, теле – и
театральные работы?
Мешают, безразличны или помогают?
ПОЭТ: Смотря какие, с кем, когда и как.
1-й ЮНОША: Так. Неясно,
ПОЭТ: Я, правда, неинтересный собеседник. Честно!
Так. Ясно. Если.
1-й ЮНОША: не были актером, какую профессию
предположительно вы… ну, что вас еще греет?
ПОЭТ: Серьезные вопросы в несерьезной обстановке…
1-й ЮНОША: Простите. Ваш любимый писатель?
ПОЭТ: Не скажу.
1-й ЮНОША: Почему ?
ПОЭТ: Во первых, их несколько, а во-вторых, не скажу… Ну
Гоголь, Пушкин, Маяковский, Булгаков, кто еще? Ахматова,
Чехов, Мандельштам, Твардовский и кое-кто еще. Напишите –
Кузьма-Прытков, это будет искренние.
1-й ЮНОША: Спасибо. Ваши близкие друзья: - актеры или люди
чужих профессий.
ПОЭТ: Чужих, только чужих.
1-й ЮНОША: Вот! Я про это вам намекал.
ПОЭТ: Простите, я убегаю.
1-й ЮНОША: Ой, еще секунда: считаете ли вы, что актерская
профессия устарела, ну, видоизменилась функционально.
Что режиссура фатально торжествует? Театр прошлого –
Это имена Рина, Каратыгина, Сальвинии – то есть актеров
Театра нашего времени – это Станиславский, Мейерхольд,
Вахтангов, Брук, Любимов, Гротовский и так далее?
Актеры уходят, режиссеры остаются?
ПОЭТ: Когда говоря: режиссер задавил актера – чушь! Любой
Оркестр – дирижерский, любой театр – режиссерский! Только
Есть первая скрипка в новопупкинской симфоджазе, а есть
Первая скрипка у Кандрашина или у Стоковского…
Простите, я сбежал…
(Звучит зримая песня «Только ни, только не» После
первого куплета оно прерывается и идее монолог поэта
ПОЭТ: Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю,
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.
Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю и еще –
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо,
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я так же против выстрелов в упор.
Я ненавижу сплетней в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или когда все время против шерсти,
Или когда железом по стеклу.
Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза,
Досадно мне, что слово честь забыто,
И моль я чести набаты за глаза,
Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне, и неспроста
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.
Я не люблю себя, когда я трушу,
Досадно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, в нее плюют,
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.
(Песня продолжается. В конце ее из глубины сцены, появляется
четвертый юноша).
4-й ЮНОША: Бывают мгновенья, когда от избытка сердца лучше
помолчать. Так уж заведено, чтобы самые разные люди
провожая в последний путь человека, говорили о нем
самые прекрасные слова, наверное, пытаясь этим
восполнить то, что не удалось не смогли или не
захотели дать ему при жизни. Но слова остаются, в
общем, словами и поэтому в эти минуты чрезвычайно
трудно говорить любому.
Умер Народный Артист Советского Союза. В самом
Истинном смысле этого слова, потому что его знали
Его многие любили, а те кто его не любил, знали
Что его любили. Потому что он был ясен, конкретен,
чрезвычайно талантлив.
Говорят, незаменимых людей нет. Нет, есть.
Придут другие, но такой голос, такое сердце, такая ярость и такая боль уже из нашего сердца уйдут.
Был замечательным актером, одним из замечательных актеров современности. Но он был певцом.
Эти песни как крик, как стон сердца, как хрип разрываемого сердца. Его песни любили и не любили они шокировали, восхищали, удивляли, но они были выражением каких то народных струн, которые сегодня проявляются в полной мере.
(Идет «зримая песня» «Канатоходец». По окончании песни на сцене остаются две девушки).
2-я ДЕВУШКА: Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее…
Кони, кони, кони, кони привередливые…
Путь окончен, путь окончен, путь окончен…
Успокойтесь.
Ветер захлебнулся пеной, ветер захлебнулся пеной
Кто там высказаться хочет?
Кто там хочет что-то вспомнить?
Поздно, поздно. Ныть но тоже.
Отчего же, отчего же мне смели и не смеем?
Все понятно. Всем понятно, все что можно –
Честен, дерзок, не запятнан.
Остальные промолчали.
А душа, она кричала,
А сарказм срывал перчатку.
Может лучше для начала
Просто взять и напечатать?
Все. До самой горькой боли.
Все до самой главной строчки,
До последней.
Разве кто-нибудь не хочет?
Он хрипел, глаза не пряча.
Ну, а мы, а мы не смели.
А значит – мы не смели и не смеем!
Нам в детсадик бы с досадой
Нашей тихой и пристойной.
Потолкались, рассосались, погрустили – и замолкли
Не молчите же не стоит!
(Девушка собирается, плачет.)
Прости, Володя!..
Ты не умер той мучительною жизнью,
Ты смертью вечной ожил, как и жил.
И голос твой звучит как прежде. Рысью
Их бег в надрыве струнами ожил,
И ты кричал:
«Чуть помедленнее, кони!»
Тебе хотелось дух перевести.
И в этом хриплом, непонятном стоне
Безостановочность короткого пути.
Ты не сумел прожить, как было принято.
Но душу рвал – и это было сызнова.
Чтоб никому от правды не уйти.
Плевать на то, что жизнь была не трезвою,
Скорее ты иною просто брезговал.
И тихого бессилья праздной резвости
Фелистеров не мог, не смел снести.
Ты сам был конь, и был безумный конник,
Что без удержки гнал тебя к концу.
И ветер этой бешенной погони
Хлестал ветвями прямо по лицу.
3-я ДЕВУШКА: Духота. Жара.
Двадцать пятого в четыре утра
Умер Владимир.
Покинул мир.
Он жил безоглядно.
То падал на дно,
То вновь поднимался,
Предсмертно метался,
Рвал струны и сердце,
Усердно! Усердно!
Крещендо! Крещендо!
Все форте и форте!
Сломалась аорта…
И скорбно у рта
Тихо складка легла.
Положили цветы…
Раскрыли зонты –
От жары берегли цветы…
И долго стояли,
Как будто они его ждали…
И девять дней все шли и шли,
Давно уж не было такого.
Он мертв. Не саван – дело шили.
А похоронили в день Владимира Святого,
(Затемнение. В темноте раздается голос, его подхватывает хор.)
ХОР: Упокой, господи, душу раба твоего Владимира…
Упокой, господи, душу раба твоего Владимира…
Упокой, господи, душу раба твоего Владимира…
Упокой, господи, душу раба твоего Владимира…
Упокой, господи, душу раба твоего Владимира…
(Зажигается свет, и звучит «Зримая песня» - «Братские могилы»)
На сцене вновь вся труппа. В руках у актеров телефоны, они ведут разговоры с невидимыми собеседниками, голоса складываются в неясный гул, и можно различить лишь отдельные слова. Неожиданно звук отключается, и мы слышим только один разговор.
2-я ДЕВУШКА: Вовочка, это Дина Андреевна!
ПОЭТ: Господи, чему это я обязан! Как вы себя чувствуете, как дела в
училище?
2-я ДЕВУШКА: Значит по порядку. Во первых, я скрывать не стану, звоню
с просьбой. Я-то сама видела, но мои ближайшие –
слышите, Вовочка, ближайшие друзья – они не наши, не
актеры, они технократы, - умоляют на «Мать». Ну, что я
могу сделать?
ПОЭТ: Дина Андреевна! О чем Вы говорите! Любимый педагог – и такие
слова! Я сам вам позвоню, когда закажу. Ну, как там в прославленном
теавузе?
2-я ДЕВУШКА: Я не стану говорить, что ва мой любимый ученик,
хотя это близко к истине, но вас у нас много…
ПОЭТ: А вы у нас один!
2-я ДЕВУШКА: Во-от! Но о тех временах, когда учились вы,
Володя, Ролан Быков, - приходится пожалеть.
Между прочим, вашему ректору на днях стукнет семьдесят,
вы там приветствие сочиняете в театре, Вовочка?
ПОЭТ: Я, Дина Андреевна, после его статей об искусстве актера и после целого ряда происшествий, вам известных…
2-я ДЕВУШКА: Ну, Вова, он же все-таки старик…
ПОЭТ: Извините, стариков много, и разнообразного поведения. Я
знаком с одним стариком… Небо и Земля. Нашего меньше волнует
судьба будущих поколений студентов, нежели приобретение
квартиры, званий… А тот старик…
(разговор прерывается. На сцену выходит 3-й юноша)
3-й ЮНОША: Однажды я пригласил Володю к своим родителям,
в Сибирь, Приехали, познакомил с отцом. Они сразу
нашли общий язык и весь вечер проговорили. Ну, а потом,
как водиться, - банька. Я разомлел от пара, уснул, а когда проснулся, смотрю – Володя сидит и пишет. У нас лампа была такая здоровая , висит под потолком, качается, и по лицу Володи бегает какая-то странная болезненная тень. Он увидел, что я открыл глаза, повернулся ко мне. Слушай, - говорит Валерка, я тут про твоего батю стихи написал. Вот как тебе, послушай.
(Как бы издалека звучит песня «Банька». Постепенно звук набирает силу 3-й юноша садится у рампы и тихонько начинает подпевать, затем не выдерживает и плачет. После окончания песни слышны только его рыдания. Резко из глубины сцены появляется 3-я девушка).
3-я ДЕВУШКА: Бок о бок с шашлычной, манящей так сочно,
Киоск звукозаписи около Сочи.
И голос знакомый с хрипинкой несется,
И наглая надпись: «В продаже – Высоцкий».
Володя, Ах как тебя вдруг полюбили
Со стереомагами автомобили.
Толкнет прошашлыченным пальцем кассету – и пой,
Даже если тебя уже нету.
Торгаш тебя ставит в игрушечке «Ладе»
Со шлюхой, измазанной в шоколаде,
И цедит, чтоб не задремать за рулем:
«А ну-ка, Высоцкого мы крутанем!»
Володя, как страшно нам адом и раем
Крутится для тех, кого мы презираем,
Но к нашему счастью магнитофоны
Не выкрадут наши предсмертные стоны.
Ты пел для студентов Москвы и Нью-Йорка,
Для части планеты, чье имя – «галерка»
И ты к приискателям на вертолете
Спускался и пел у костра на болоте.
Ты был Полу –Гамлет и Полу-Челкаш.
Тебя торгаши не отнимут. Ты наш.!
Киоск звукозаписи около пляжа…
Жизнь кончилась.
Началась распродажа.
(На сцене появляются Поэт и 1-ый юноша).
1-й ЮНОША: Простите, Владимир Семенович. Можно еще вопросик?
ПОЭТ: Да откуда вы взялись, корреспондент?
1-й ЮНОША: Секрет фирмы, Да я вам мешать не собираюсь. Один вопрос. Да-да. Нет-Нет. Можно?
ПОЭТ: Валяйте.
1-й ЮНОША: Владимир Семенович, вот вы столько успеваете за день
вы пробегаете десятки, если не сотни километров…
У вас кино, зрители, поклонницы. У вас наконец, театр, роли и
Главное – песни… А вы все бегаете, бегаете… Скажите… вы за
чем-нибудь устремились, или от чего-нибудь сбегаете за
каверзность вопроса.
ПОЭТ: Как Вас зовут?
1-ый ЮНОША: Это не важно.
ПОЭТ: Нет, все-таки?
1-й ЮНОША: Я занимаюсь вами, Владимир Семенович, и я хочу знать
как можно больше о вас. Когда я закончу работу,
тогда вам представиться возможность заняться мною.
Итак, или вы кого-то догоняете, или вы от кого-то
удаляетесь?
ПОЭТ: По-моему, живущего в нашем ритме человека легче легко
Купить таким глубокомысленным вопросом. Спроси любого
«Расскажите, что у вас за жизнь, какие заботы…» и такого бы
уровня ни был человек, он вас благодарно от и часа на два уйдет
в ответное глубокомыслие.
1-й ЮНОША: Но это естественно, это своего рода антракт.
Каждый нуждается в остановке.
ПОЭТ: Ну да, а теперь, когда гонки совершаются массовым порядком
антракт означает встречу с самим собой. Мы спешим, не
успеваем, мы видим в день до миллиона человек, а скучаем
больше всего по себе, ибо в самой большой разлуке я лично
нахожусь именно с собой…
1-й ЮНОША: Спасибо, это удачно сказано.
ПОЭТ: А почему спасибо?
1-й ЮНОША: За доверие ко мне. А на вопрос вы так и не ответили
(к ним подходит 2-й юноша, кладет руку на плечо ПОЭТА)
2-й ЮНОША: Ты сожмешься в комок неузнано.
Я тебе подоткну пальто,
Чтоб от Северного и до Южного –
Всем твоим полюсам тепло.
Все летаем с тобой, летаем,
Пристегнувшись одним ремнем,
Завтрак – в Риге, а ужин – в Талине,
Так вздремнем.
Я на самой заброшенной трассе
Тебя примутся обнимать.
И на их вездесущее: «Здрасте!»
Крикнешь Здравствуйте! Так вашу мать!»
Но когда ты выходишь на сцену,
У меня замирает в ушах:
От такого высотного крана
Аж земля из под кресла ушла.
За кулисами будет нашествие, толкотня.
Равнодушно и сумашедше
В сантиметре пройдешь от меня.
Я пойму, что погода летняя
Но едва приоткрытому рту.
Что курсируют самолеты
На Одессу и Воркуту.
(Затемнение. Звучит «Зримая песня» «ДОМ», после окончания ее из кулис появляется 4-я девушка).
4-я ДЕВУШКА: Не уходи, не покидай мой город,
Он без тебя не будет полон,
Без струн твоей гитары и без песен
Он будет не утешен, будет пресен.
И страшно в театр войти –
На полутемной сцене
Мне больше не найти
Тебя и твоей тени.
Не слышать голос твой,
Надорванный страданьем
По той, что рядом нет
И долог путь к свиданью.
Ума не прилажу, как свыкнуться с той кислью:
Незаменимых нет – твердят друзья неистово,
Незаменимых нет – подлейшая из формул,
Незаменимых нет – кто близок, тот и дорог,
(Зримая песня «Зарисовка Парижа»)
ПОЭТ: (Обняв 4-ю девушку)
Нет рядом никого, как ни дыша,
Давай с тобой организуем встречу –
Марина, ты письмо мне напиши,
По телефону я тебе отвечу,
Пусть будет так, как года два назад,
Пусть встретимся надолго иль навечно,
Пусть наши встречи только наугад,
Ты все поймешь и ты простишь, конечно.
Не видел я другой такой руки,
Которая бы так меня ласкала,
Вот о таких тоскуют моряки,
Теперь моя душа затосковала,
Я песен петь не буду никому,
Пускай, ты, может, этому не рада,
Я за тебя готов пойти в тюрьму,
Раз это будет для тебя награда.
Не верь тому, что будут говорить,
Кроме тебя мне никого не надо.
Еще не раз мы вместе будем пить
Любовный задор и трепетного яда.
(Пауза. Поэт выходит на авансцену и обращается к зрителям)
ПОЭТ: Ну, значит так. Я кажется, второй раз в жизни в очень
Ранний утренний час, да перед завтраком, да перед обедом
да и перед сном - нет, в общем, мне нравится обстановка.
Только надо привыкнуть. Еще бы койку на сцену – и полный
порядок. Ну так. Я хотел сказать. Меня ваши организаторы
настроили попеть, а потом – про кино. Я не прошу наоборот
прежде поговорим. И, я , сидя, поотвечаю. Правда…
надо чуть-чуть отойти. А уж потом… времени хватит.
У меня до репетиции – аж одиннадцать часов…
(звучит «зримая песня» «Песня певца у микрофона»)
ПОЭТ: Вы помните меня всегда
И в этот день такой паскудный,
И некролог стандартно нудный
Пусть не тревожит вас зазря.
Неиссякаемая жизнь
Иссякла нынче в моем теле
Конечно, лучше бы продлить,
Но, что поделать, сам не верю.
Но сам хотел, то есть хочу,
Незабываемым быть всюду,
Где вознесут мою свечу,
И не подпустят смерть-зануду.
Вам все осталось-берегите,
Боритесь, чтоб досталось всем,
Все аккуратно соберите –
Не зря ж я все-таки горел,
Не зря ж я все-таки наглел,
Жизнь, прожигая на куплеты,
Конечно, что-то не успел.
Но что успел – несите свету.
Не забывай меня и ты,
Другим забудусь – не обижусь,
Ты знаешь, что твои цветы
Из всех других всего мне ближе.
Вы помните меня всегда.
И в этот день, такой паскудный,
И некролог стандартно нудный –
Пусть не тревожит вас зазря.
(В глубине сцены появляется 1-й юноша)
1-й ЮНОША: Владимир Семенович, какие у вас пожелания, как у
читателя нашей газеты?
ПОЭТ: Не знаю. Вам виднее. Но пускай о хороших актерах пишут
Раньше, чем те полысеют или выйдут в народные.
1-й ЮНОША: А какие выводы?
ПОЭТ: Выводы? По-моему, срочные. Прежде всего меньше трепаться
Мы художники, актер-тайна, нутро творца… Чушь! И
Нечего ссылаться на прошлые достижения. Остухов был
Великий артист, но я лично не могу долго слушать в записи
его завывания. Время идет.
1-й ЮНОША: Владимир Семенович, а за что вы можете сказать мне на
прощание?
ПОЭТ: СЛУЖЕНЬЕ муз не терпит суеты. Прекрасное должно быть…
молчаливо.
(Затемнение. У портала лучом прожектора высвечивается 2-й юноша
2-й ЮНОША: Коленопреклоненная Москва,
Разгладивши битловки, заводила
Его потусторонние слова.
Владимир умер в два часа,
И бездыханно
Стояли подные глаза,
Как два стакана.
А над губой росли усы
Пустой утехой
Резинкой врезались трусы,
Разит аптекой.
Спи, шансонье Всея Руси
Отпетый,
Ушел твой ангел в небеси
Обедать.
Володька,
Если горлом кровь,
Володька,
Когда от умных докторов
Воротит.
А баба – русый журавель –
В отлете,
Орет за тридевять земель:
«Володя!»
Бродил закатною Москвой,
Как богомаз – мастеровой,
Чуть выпив,
Шел популярней, чем Пеле,
Носил гитару на плече,
Как пару нимбов.
(Один для матери – большой – золотенький,
под ним – для мальчика, меньшой…)
Володенька!
За этот голос с хрипотцой
Дождь сводит,
Отравленная хлеб – соль
Мелодий.
Купил в палатке шарф цветной,
Да не проходишь.
Отныне вечный выходной –
Свободен!
Какое время на дворе –
Таков мессия,
О златоустом блатаре
Рыдай Россия!
(Звучит зримая песня «Песня о допетровской Руси»)
1-я ДЕВУШКА: В двестисемнадцатый раз играем «Гамлета»
Очень душно, и мы уже на исходе сил – конец сезона
Недавно прошли гастроли в Польше. Володя плохо
Себя чувствовал, выбегал со сцены, глотал лекарства
За кулисами дежурил врач «скорой помощи»..
Во время спектакля забывает даже слова… Опять
«Гамлет», Володя внешне спокоен и не так возбужден
как тринадцатого, сосредоточен, текст не забывает
Хотя в сцене «Мышеловки» опять убежал за кулисы
Снова стало плохо с сердцем… Вбежал на сцену
Очень бледный, но точно к своей реплике. Опять
Очень жарко, духота… Кто-то сказал : «Фронтовые
условия» Я пошутила: «А слабо, ребята, сыграть еще раз», Никто даже не засмеялся, и только Володя вдруг посмотрел
на меня: Слабо, говоришь? А ну как слабо!» Понимая, что это всего лишь слова, слова, слова… но зная Володин характер, азарт на всякий случай отнеживываюсь: Нет уж, Володя, сыграем двадцать седьмого. А двадцать пятого его не стало. Гамлет был одной из любимых ролей Высоцкого. А еще, конечно, - Хлопушка…
5-ый ЮНОША: Сумасшедшая, бешенная кровавая муть!
Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам?
Проведите. Проведите меня к нему.
Я хочу видеть этого человека.
Я три дня и три ночи искал ваш умет.
Тучи с севера сыпались каменной грудой.
Слава ему! Пусть он даже не Петр!
Чернь его любит за убийство и удаль.
Я три дня и три ночи блуждал по тропам,
В солнце рыл глазами удачу,
Ветер волосы мои, как солому, трепал
И цепями дождя обмолачивал.
Но озлобленное сердце никогда не заблудится,
Эту голову с шеи сшибить нелегко.
Оренбургская заря красношерстной верблюдицей
Рассветное роняла мне в рот молоко.
И холодное корявое вымя сквозь тьму
Принимал я, как хлеб, к истощенным векам.
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.
Где он? Неужель его нет?
Тяжелее, чем камни, я нес мою душу,
Ах, давно, знать, забыли в этой стране
Про отчаенного негодяя и жулика Хлопушу.
В ваш хмурый стан
Посылаются замечательные разведчики.
Был я каторжник и арестант,
Был убийца и фальшивоманетчик.

Но всегда ведь, всегда ведь, рано ли, поздно ли,
Расставляет расплата капканы терний,
Заковали в колодки и вырвали ноздри
Сыну крестьянина Тверской губернии.
Десять лет –
Понимаешь ли ты, десять лет?
То осторожничал я, то бродяжил.
Это теплое мясо носил скелет
На общипку, как пух лебяжий.

Черта ль с того, что хотелось мне жить?
Что жестокостью сердце устало хмуриться?
Ах, дорогой мой,
Для помещика мужик –
Все равно что овца, что курица,
Ежедневно молясь на зари желтый гроб.
Кандалы я сосал голубыми руками…
Вдруг… три ночи назад… губернатор Рейнсдорп,
Как сорвавшийся лист.
Залетел ко мне в камеру…
«Слушай, каторжник!
(так он сказал),
Лишь тебе одному поверю я.
Там в ковыльных просторах ревет гроза,
От которой дрожит вся империя,
Там какой-то пройдоха, мошенник и вор
Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей,
И дворянские головы сечет топор –
Как березовые купола
В досной обители,
Ты, конечно, сумеешь всадить в него нож?
(Так он сказал, так он сказал мне).
Вот за эту услугу ты своду найдешь,
И в карманах зазвякает серебро, а не камни».

Ух три ночи, три ночи, пробиваясь сквозь тьму,
Я ищу его лагерь спросить мне некого.
Проведите ж, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека!
(Затемнение. Когда зажигается свет, на сцене стоит 4-я Девушка)
Звучит стихотворение «Поэты», решенное в стиле стихопластики).
4-я ДЕВУШКА: Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт,
А если в точный срок – то в полной мере,
На цифре двадцать шесть один шагнул под пистолет,
Другой же в петлю слазил в «Англетере»
А в тридцать три Христу / он был поэт, он говорил:
«Да не убий. Убьешь – везде найду, мол»/.
Но гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и чтоб поменьше думал.
С меня при цифре 37 в момент слетает хмель,
Вот и сейчас – как холодом подуло,
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль,
И Маяковский лег виском на дуло.
Задержимся на цифре тридцать семь. Коварен бог:
Ребром вопрос поставил: или-или,
На этом рубеже легли и Байрон и Рембо,
А нынешние как-то проскочили.
Слабо стреляться, в пятки, мол, давно ушла душа –
Терпенье, психопаты и кликуши…
Поэты ходят пятнами по лезвию ножа
И режут в кровь свои босые души!
На слово «длинношеее» в конце пришлось три «е» -
Укоротить поэта, вывод ясен.
И нож в него. Но счастлив он висеть на острие.
Зарезанный за то, что был опасен!
И нож в него. Но счастлив он висеть на острие,
За то, что был опасен!
ПОЭТ: И снизу лед, и сверху – маюсь между.
Пробить ли верх, иль пробуравить низ?
Конечно, всплыть и не терять надежды,
А там за дело, в ожиданье виз.
Лед надо мною - надломись и тресни!
Я весь в поту, как пахарь от сохи
Но я вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все помня, даже старые грехи.
Мне меньше полувека – сорок с лишним.
Я жив, двенадцать лет тобой и господом храним.
Мне есть, что спеть, представ перед всевышним,
Мне есть , чем оправдаться перед ним…
(Звучит «Зримая песня» «Веревочка»)
ПОЭТ: СПАСИБО, ДОРОГИЕ, СПАСИБО!..


ЗАНАВЕС.

Лион Надель
Member написано 25-02-2007 19:47
--------------------------------------------------------------------------------
www.shcherbakovoleg.com
Это - адрес в интернете сайта Олега Щербакова. Его выставка уже закрыта, но номер телефона мне дали в галерее. Разговаривали довольно долго. Живёт он в городе Бат - Ям, это - Подтельавивье. На сайте его картины и поэзия.

Mark_Tsibulsky
Member написано 25-02-2007 21:08
--------------------------------------------------------------------------------
Если честно, мне картины Щербакова не понравились. С художественной точки зрения я не увидел ничего нового ( в принципе, это не только его проблема, конечно. В конце концов, один из самых покупаемых в мире художников Питер Макс делает то, что в 1910-е гг делал Анри Матисс, но Макса это абсолютно не смущает). Проблема в том, что здесь я увидел весьма неприятную для меня попытку привлечь внимание к себе с помощью Высоцкого. А без Высоцкого - слабО?

Лион Надель
Member написано 01-03-2007 22:38
--------------------------------------------------------------------------------
Господа, судить о картинах художника по маленьким картинкам в интернете может только слабоквалифицированный в этом вопросе человек. Сам Щербаков и ещё один мощный профессионал подтвердили: интернет даёт весьма отдалённое представление о ТЕМАТИКЕ художника, не более. После того, как Сергей Т. получит мою бандероль со статьёй Г. Островского, пожалуйста, внимательно её прочитайте, вы СО СЛОВ искусствоведа получите бОльшее представление о тематике Щербакова, о его духовности и мастерстве. Марк, упаси боже, я не хочу обидеть кого-либо, так моя "жисть" сложилась, что лет почти пятьдесят я дружу, общаюсь с художниками, коллекции моих альбомов, думаю, чуть-чуть ВВ бы удивился и порадовался... У Щербакова даже судя по инту прекрасны и натюрморты, и пейзажи, ну погодите, почитайте Островского статью. В марте-апреле мы с Алексом, надеюсь, приедем к нему, мне по телефону Олег сказал, что подарит каталог, надеюсь, Алекс найдёт технический способ как-то качественней выложить репродукции Щербакова в интернет. Ждите...

Лион Надель
Member написано 01-03-2007 22:41
--------------------------------------------------------------------------------
Вдобавок к вышесказанному: Щербаков - реставратором был в России, здесь несколько лет тоже работал реставратором живописи... Только это уже говорит о его квалификации.

Mark_Tsibulsky
Member написано 01-03-2007 23:33
--------------------------------------------------------------------------------
Лион, если Щербаков не Леонардо да Винчи, о картинах которого действительно можно судить только по подлинникам, то некоторое представление я всё-таки получил. Ну да Бог с ним, пусть даже прекрасные картины ( к тому же я и не сказал, что они плохие, я сказал, что ничего нового в художественном отношении там нет. Так получилось, что я уже тридцать лет интересуюсь живописью и смею думать, что хоть на уровне любителя, но понятие имею), но... Высоцкий-то тут при чём? Тем более, так слабо похожий на самого себя, как на картинке с колоколом. Или это тоже Интернет исказил? Где и когда Высоцкий "звонил в колокол"? Ни к чему там Владимир Семёнович, ой, ни к чему...

Лион Надель
Member написано 02-03-2007 09:19
--------------------------------------------------------------------------------
Где и когда били в колокол Радищев, Даниэль, Богораз, Марченко, Сахаров, где?
И ВВ,сдирая до крови ладони, бил в колокол, стучал в наши сердца, пытаясь нас разбудить, совейских людей.

Mark_Tsibulsky
Member написано 02-03-2007 16:22
--------------------------------------------------------------------------------
Лион, наш спор из области искусства переходит в область политики, а это уже офф-топ, за такие дела модератор сделает нам предупреждение Поэтому ограничусь одной фразой: не путайте Высоцкого со всякими Марченками и Богоразами - он был поэтом, а не кликушей. В этом одна из причин того, что есть форум Высоцкого и нету форума Делоне.
А по существу вопроса повторяю: присобачивать образ Высоцкого на свою картину и делать тем самым картину привлекательнее для зрителя - приём некорректный. Я эту мысль повторяю уже третий раз.

kommentarij
Member написано 02-03-2007 19:46
--------------------------------------------------------------------------------
//В этом одна из причин того, что есть форум Высоцкого и нету форума Делоне.//
В безразличии народа к правозащитникам - вина все-таки не только самих правозащитников. Тут, вероятно, сыграла роль и хитрость советского руководства, сумевшего "замкнуть" их на защиту в основном друг друга.

Лион Надель
Member написано 03-03-2007 11:34
--------------------------------------------------------------------------------
Стыдно, Марк, о людях, которые не молчали в тряпку, а выходили на площадь, говорить "всякие". Великий поэт сказал бы Вам что-то порезче. Именно он и они отстояли честь страны. На эту тему продолжать с Вами разговор не буду. А о художнике - тоже!

Mark_Tsibulsky
Member написано 03-03-2007 18:54
--------------------------------------------------------------------------------
Лион, я сам не собирался продолжать разговор о так называемых правозащитниках. ( О чём же спорить, если Вы даже знаете, что по этому вопросу ответил бы мне Высоцкий. А вот о художниках мог бы поговорить. С Вами интересно спорить, но было бы ещё интереснее, если бы Вы не абсолютизировали свои мнения. Понимаете, люди иногда могут чувствовать и понимать вещи иначе. От этого их мнения не делаются ни глупее, ни хуже Ваших. Вы очень нетерпимы к проявлению другого мнения, это жаль.

Aleksandr Babenko
Member написано 04-03-2007 12:58
--------------------------------------------------------------------------------
Михаил ЗЛАТКОВСКИЙ:
Высоцкий - великий поэт, но мало что понимал в графике.
Казанские ведомости, № 15/16 от 25 января 2007 г. http://www.kazved.ru/index.php?cat=qa&...Bvalue%5D=19201

kommentarij
Member написано 04-03-2007 04:53
--------------------------------------------------------------------------------
//мало что понимал в графике.//
Действительно:
"Как-то раз вне графика случилося несчастье..."

Sergey_T
Member написано 15-03-2007 12:55
--------------------------------------------------------------------------------
Эту статью помещаю здесь по просьбе уважаемого Лиона Наделя. Обращаю внимание, что работы художника О.Щербакова, о которых идёт речь в статье, можно увидеть на его персональном сайте.
«Голгофа» Олега Щербакова

Каждый художник, большой ли, не очень, но главное истинный, – это целый мир мыслей, страстей, эмоций, созидательной или разрушительной энергии. Олег Щербаков – настоящий художник и поэт, и живёт он с оголёнными нервами, словно включенными в сеть высокого напряжения.
В Тель-Авивской галерее «Шорашим» – большая и первая за 30 лет жизни в Израиле персональная выставка Олега Щербакова, которую автор назвал «Голгофа». На ней представлены его работы 1962-2006 годов.

Соединение русской дворянской крови отца с еврейской матери и очень непростой характер породили «взрывчатую смесь», так осложнившую его жизнь и творчество. Нонконформизм, неумение и нежелание приспосабливаться к общепринятым «правилам игры» определили жизненные пути и духовный мир юноши. Казённую рутину и официоз, господствовавшие в школе и институтах, в советском искусстве той поры органически не принимал. Несмотря на очевидные успехи в живописи, Олег в своё время отказался от подготовительного курса Строгановского Высшего художественно-промышленного училища и пришёл во Всесоюзный научно-исследовательский институт реставрации, где занимался у таких мастеров, как А.Зайцев, В.Филатов, О.Лелекова. Признанная во всём мире русская школа музейной реставрации – это и репутация, и высший уровень профессиональной квалификации, и замечательная специальность на всю жизнь. Огромное, можно сказать решающее значение имели для Олега поездки на русский Север – в Кирилло-Белозерский, Ферапонтов, Соловецкий монастыри. Эти неизгладимые впечатления и любовь к природе северных земель, древнерусскому каменному и деревянному зодчеству, русской иконе остались навсегда.
И в России, и тем более в Израиле Олег Щербаков стоит в стороне от художественной жизни, работает, что называется, для себя. В выставках не участвует, отвергая унижающие достоинство искусства законы и самый дух этих «рынков», как идеологического, так и коммерческого.
Уже в ранней молодости определилась основная сфера творческих интересов Олега Щербакова: искусство и поэзия. На самые жгучие вопросы современности он ищет ответы в исторических судьбах России, нравственной и философской проблематике религии, искусства, литературы. Зреет и крепнет уже не врождённая и интуитивная, но осознанная любовь к родной земле, русской культуре и русской природе. Переезд в Израиль в 1976 году означал радикальную смену жизненной и творческой ситуации. И снова реставрация даёт Олегу возможность сохранить свою независимость – духовную, творческую, материальную. Пятнадцать лет жизни он отдал реставрационным мастерским Иерусалимского и Тель-Авивского музеев. Такие его многотрудные работы, как реставрация античной статуи Адриана или картины М.Готлиба «Судный день», стали событиями в истории израильской реставрации. В 1991 году Щербаков уходит из музеев и с тех пор занятие реставрацией он сочетает с интенсивной и плодотворной работой в живописи, графике, поэзии.
Живописных произведений у Олега Щербакова немного. Начиная с ранних натюрмортов, в них наглядно выступают свойственные художнику качества: ясность мысли, собранность и концентрация творческих и собственно исполнительских усилий, нетерпимость к приблизительности и небрежности, внимание к технике и технологии живописи.
Образный строй картин значительно усложняется в зрелых работах Олега Щербакова: выразительном и глубоко аналитическом «Автопортрете» (1981), сложносочинённых композициях, соединивших жанр натюрморта с элементами портрета и пейзажа. Основные качества индивидуальной манеры художника неизменны, но в соответствии с новыми задачами растёт и живописное мастерство, обогащаются выразительные средства, композиция, а главное содержательный контекст этих своеобычных произведений. Так, в «Натюрморте с красным скорпионом» (1988) за изображением драпировки, кувшина, старинных фолиантов, альбома русской иконописи возникает чёрная плоскость, а на ней портрет Владимира Высоцкого и вид Кирилло-Белозерского монастыря, имитирующие чёрно-белые тоновые фотографии. Песни Высоцкого и его поэзия, исполненные предельной искренности, пронзительной боли за Россию и её народ, раз и навсегда покорили Олега ещё в 1960-е годы, и с тех пор эта тема красной нитью проходит сквозь его творчество. В другом натюрморте с альбомом и кистями художник также использует приём коллажа, но на этот раз появляются фотографии отца и матери Олега, а также Варлама Шаламова, судьба и книги которого символизируют историческую трагедию России.
«Россия. Трубный глас» – один из графических триптихов Олега Щербакова. В центре купол Надвратной церкви Кирилло-Белозерского монастыря с завершающей его фигурой архангела Гавриила с трубой. На его фоне изображения двух старух и одного мужчины; слева ещё одна старуха, справа то ли мужик, то ли зек в ушанке и стёганой фуфайке. Эти морщины, скулы, выступающие над впалыми щеками, натруженные жилистые руки, глубоко запавшие светлые глаза, взгляд которых обращён и к нам, и внутрь себя, – образ народной муки и страдания и в то же время душевной стойкости, нерушимости нравственных устоев. Не лица, а лики мучеников и страстотерпцев! Особый аспект темы открывается в начертанном справа посвящении Варламу Шаламову. И здесь же строки из «Слова о полку Игореве», связующие историческое бытие с современностью: «В трёх водах топлено, в трёх кровях купано, в трёх щелоках варено, чище мы чистого...»
Главная тема «Трубного гласа» возвращает нас к триптиху «Храм» (1990-1991). Настежь распахнуты изъеденные ржавчиной ворота церковной ограды, а за ними руины храма, разрушенного, заброшенного, загаженного. И в вышине, словно мираж или знак негасимой надежды, возносится башня строящейся шатровой церкви. С этим видением, представшим перед застывшим в воротах человеком, перекликаются фрагменты величественного кремлёвского собора и Спасской башни, возникающие в правой части триптиха. Глубинная идея произведения раскрывается в его образно-тематической структуре: справа – повёрнутый оголённым затылком к зрителю человек, рука которого судорожно, с огромным напряжением тянется за краюхой чёрного хлеба на дощатом столе, слева всё тот же зек в ушанке и телогрейке, с белёсыми невидящими глазами. Где спасение? В белокаменных храмах церквах и соборах на крови, в тех незримых храмах, которые человек воздвигает и хранит в своей душе? Снова и снова задаёт себе художник вопрос, которым мучились и терзались лучшие умы России, и его голос звучит отчаянием и болью.
«Милосердие» (1990) – так обозначил Олег Щербаков образную мысль ещё одного триптиха, посвящённого памяти Норы, любимой сестры художника. На первый взгляд, это жанровые сцены из российского быта. В центре северная деревенька – улица, бревенчатые срубы, изгороди, деревья... И плотник, инвалид с одной рукой, выстругивает крышку гроба; рядом старуха и мальчонка с буханкой хлеба. Скорбную мелодию неожиданно, и брутально нарушают два деревенских парня, пристроившиеся на лавочке с водкой и стаканами и наглыми ухмылками на лицах. Конфликт ещё более обостряется в правой части триптиха. Городская окраина, обшарпанные развалюхи, отвратительные крысы прямо на тротуаре – знак страшного одичания, снова два пропойцы, утратившие человеческий облик. Злобными взглядами провожают они босого человека с гробом на плече. Возникают как бы разные измерения, которые не могут и не должны совместиться: мир морального и физического загнивания, распада личности, беспредела и мир душевной чистоты и благородства, сострадания и милосердия к людям. А в левой части самое страшное, что можно себе представить, – калеки с культями рук, истощённые и больные, и эти калеки – дети. Дети России, дети эпохи войны против чужих и своих, лагерей – нацистских и сталинских, эпохи, отмеченной зловещими отблесками голода, эпидемий, Чернобыля. Вдали возвышаются стены Соловецкого монастыря, русской святыни, кощунственно превращённой в печально знаменитый СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения, один из «островов» архипелага ГУЛАГ. Распятие в центре триптиха, Соловецкая обитель слева, «Праведник», – назовём его так, – на московской окраине и портретное изображение Владимира Высоцкого, бьющего в набатный колокол, вносят иные интонации и переводят изобразительное повествование в другой регистр.
Каждый из триптихов, о которых шла речь, – самостоятельное, завершённое произведение, но в совокупности они прочитываются как части одного изобразительного повествования. Решительно отвергая эстетику, а точнее, антиэстетику модернизма, Олег Щербаков остается верным классике мирового и российского искусства, русской реалистической школе, опирающейся в свою очередь на безусловный профессионализм и академическую методику рисунка. Парадоксальность творческой ситуации заключается в том, что эту систему художник использует не в русле унылого натуралистического правдоподобия и не ради самодовлеющей иллюзорности, но для выражения далёких, как правило, от натурального видения образных и пластических идей.

Григорий Островский
доктор искусствоведения
("НОН-СТОП", Израиль, 26 января 2007 г.)

Лион Надель
Member написано 15-03-2007 23:11
--------------------------------------------------------------------------------
Мне представляется. что статья Островского глубокая и обстоятельная даёт представление о творчестве Щербакова. И некоторые грани трагической темы творчества ВВ получили воплощение в работах О. Щербакова. Думаю, что в апреле с помощью Алекса С. удастся более выразительно, ближе к оригиналу представить на форуме некоторые работы О. Щ., чем на сайте О.Щ.
Спасибо, Сергей!

Иноходец
Member написано 16-03-2007 12:19
--------------------------------------------------------------------------------
Странно, прошел по ссылке, но где там ВВ у Щербакова, не нашел.

Sergey_T
Member написано 16-03-2007 12:26
--------------------------------------------------------------------------------
На упомянутом сайте надо зайти в разделы "triptych" и "paintings" (прямую ссылку, к сожалению, дать невозможно).

Иноходец
Member написано 16-03-2007 11:34
--------------------------------------------------------------------------------
Sergey_T, понятно, я там уже был и все на сайте посмотрел. Но картин с Высоцким там как раз и нету)) Об этом я и спрашивал.

Лион Надель
Member написано 17-03-2007 23:41
--------------------------------------------------------------------------------
Получается, что можно получить пока весьма отдалённое представление по словесному описанию Г. Островского, жаль, но к Алексу каталог ранее Пасхи не придёт, но смею утверждать, что даже приличная репродукция графического произведения, не говоря уже о живописном, даёт ОТДАЛЁННОЕ представление об оригинале. Исключение - очень дорогие постеры и невероятно дорогие со сверхкачественной печатью альбомы.

Alik13
Member написано 12-05-2007 17:45
--------------------------------------------------------------------------------
http://kshmona.israelinfo.ru/report/archive/7

Alik13
Member написано 12-05-2007 18:54
--------------------------------------------------------------------------------
http://prodam.slando.ru/moscow/32652.html

A/\EKC
Member написано 15-05-2007 01:12
--------------------------------------------------------------------------------
По просьбе уважаемого Лиона, выкладываю фотографии, которые он сделал в начале сентября 1980 года на Ваганьковском кладбище. Посмотреть их можно здесь: http://imgsrc.ru/vlsv/a97889.html
Извиняюсь за качество сканов - они сделаны с очень плохой копии.

Лион Надель
Member написано 15-05-2007 07:50
--------------------------------------------------------------------------------
Спасибо, Алекс!

Лион Надель
Member написано 15-05-2007 08:05
--------------------------------------------------------------------------------
Я приехал в Москву на годовщину "40 дней", это были первые числа сентября 80-го года. Тогда в театре ДнТ познакомился с ребятами в леоновской комиссии, об этом уже рассказывал. А вот коллаж на мой взгляд очень трогательный, он стоял прямо на могиле. Надпись такая:
Ушёл певец с печальными глазами,
Ушёл поэт в глухую пустоту.
В глубокой скорби не цветком - сердцами
Укрыли мы могильную плиту.
Этот коллаж с порванными струнами, удаляющейся фигуркой и лицами людскими производит сильное эмоциональное воздействие. Может быть, кто-то знает ещё что-нибудь о коллаже и его авторе?

necrazyfan
Member написано 15-05-2007 19:14
--------------------------------------------------------------------------------
Не очень понятно, как может этот коллаж производить "сильное эмоциональное воздействие". Удаляющийся силуэт с гитарой... не будь этот лист положен на могилу ВВ, сказал бы кто, что он имеет какое-то отношение к Высоцкому? Очевидно, такое же, как и тот коллаж с ВВ, скромно звонящим в колокол в уголке. А "Ушёл певец с печальными глазами" - это, извините, о ком? Я понимаю, подобные вещи имели, возможно, ценность как свидетельства народной любви, почитания, скорби, и т.д. Но, по прошествии многих лет, эмоциональный разговор о "сильном эмоциональном воздействии" таких произведений с последующей популяризацией их авторов, выглядит, на мой взгляд неестественным и неоправданным.

Alik13
Member написано 29-05-2007 15:52
--------------------------------------------------------------------------------
На сайте известной эстрадной актрисы 60-70-80-хх годов ХХ столетия http://www.tamaralyazgina.ru/
Есть галерея ....
Смотрите в самом низу http://www.tamaralyazgina.ru/pic/art/kartiny/gallery.htm
И еще вот здесь... http://www.tamaralyazgina.ru/sgr.html
ну и открытки на память.... http://oldjurnal.narod.ru/katalog/postcard...rrus/index4.htm

Pavel Evdokimov
Member написано 29-05-2007 21:10
--------------------------------------------------------------------------------
Не помню, было ли такое уже.
http://photofile.ru/users/pdimi/468414/7789330/

vitakh
Member написано 02-06-2007 08:46
--------------------------------------------------------------------------------
Татуировка: http://www.tattoo-collection.kiev.ua/pic/2006/1_b.jpg
(подробности: http://www.tattoo-collection.kiev.ua/ru/index.php?p=galery )

Danuta
Member написано 02-06-2007 09:44
--------------------------------------------------------------------------------
Vitakh,, интересно- такое ещё не бывало, Высоцкий-татуировка, песня в жизнь воплотилась....

Лион Надель
Member написано 02-06-2007 15:24
--------------------------------------------------------------------------------
Ув. nekrazyfan! Вкусы у нас разные. Коллаж крепкий, в удаляющейся фигуре угадывается ВВ, проступающие лица выражают нашу скорбь, впечатление усиливает и порванная струна, мне этот коллаж интереснее некоторых просто портретов ВВ художественных.Неужели никто автора не знает? Конечно, во мне живо то первое впечатление в первых числах сентября 80-го года. Стихотворение любительское, в чём - то беспомощное, но строчка "сердцами укрыли мы могильную плиту" "царапает", трогает.
Что же касается работ Щербакова, лучше Островского я не напишу, а репродукция так же передаёт мощь образа, как рентген цветущей девы говорит о ней. Я не знаю, кто ещё так органично, естественно передаёт слиянность, неразрывность строчек ВВ о России с самой страной. Советую работы Щербакова увидеть "живьём", а если это невозможно, приобрести у него буклет. Адрес его, мэйл, если Вам интересен, а Щербаков разрешит, могу выслать. Мне он сказал, что буклеты только дарит, так что мне неловко просить его выслать кому - то буклет.

necrazyfan
Member написано 06-06-2007 19:29
--------------------------------------------------------------------------------
Уважаемый Лион!
Благодарю за Ваш ответ и предложение насчет буклета. Я бы, в принципе, не прочь иметь его, но мне неловко обременять Вас и художника хлопотами (пересылка и т.д.).
Если я надумаю и Ваше предложение останется в силе, я напишу Вам, хорошо?
Ещё раз - спасибо!

necrazyfan
Member написано 06-06-2007 19:31
--------------------------------------------------------------------------------
Из интервью корреспондентки "Казанских Ведомостей" с Михаилом Златковским (Ссылку привёл Аleksandr Babenko в своём постинге ранее в этой теме) - pассказ художника:
<<...постучался к нему в дверь. Мне повезло - Володя оказался дома. Я оставил ему папку с работами и свой паспорт: «Если посчитаете, что это интересно и паспорт действителен - позвоните». Он позвонил мне буквально через час: «Паспорт посмотрел. Подлинный. Есть пяток минут. Давай срочно приезжай ко мне">>

Читая это, я недоумевал: зачем Златковскому было оставлять свой паспорт, а Высоцкому удостоверяться в его подлинности?

Перелистал вчера двухтомник 91 года. Там - графика Златковского и его статья с рассказом об этом же:

<<Так и не осмелившись впереться татарином в квартиру, сунул пакет рисунков: "Вот мой паспорт. Если будет интересно - позвонИте..."
На следующий день знакомый голос: "Паспорт изучил. Не фальшивый. Есть пяток минут. Давай сюда!">>

То есть, журналистка начисто "ниасилила" метафору Златковского и "воткнула" в рассказ реальный паспорт. Упс! Журналистский курьез...

Mark_Tsibulsky
Member написано 06-06-2007 21:06
--------------------------------------------------------------------------------
Проблема не в том, что журналистка "ниасилила" метафору Златковского, дело гораздо хуже. В конце концов, они могли беседовать по телефону, она не поняла и добавила слова "СВОЙ ПАСПОРТ" для связки. Но после этого надо было показать текст Златковскому! Даже если он сказал, что он, не глядя, согласен на использование материала ( мне многие так говорят), в данном случае были вставлены два слова. Даже два добавленных слова - уже не авторский текст. Так что проблема в низкой профессиональной подготовке.

necrazyfan
Member написано 06-06-2007 21:17
--------------------------------------------------------------------------------
Согласен. Вопрос о согласовании - естественнен; понятно, что журналистка не потрудилась согласовать интервью, иначе мы бы не увидели его в таком виде.
Меня в данном случае "умилил" не столько профессиональный, сколько умственный уровень интервьюерши. (Если даже она чего-то не расслышала по телефону, то могла же задуматься о нелепости "реального паспорта" )

necrazyfan
Member написано 16-06-2007 12:08
--------------------------------------------------------------------------------
Два рисунка Николая Дронникова: http://lib.1september.ru/2003/01/21.htm

Лион Надель
Member написано 17-06-2007 12:23
--------------------------------------------------------------------------------
Ув. "некразифан", пожалуйста, мэйл Щербакова известен, если Вы не найдёте, спрошу у Щербакова разрешение, "то ли в избу", то ли на форум, то ли Вам лично по его разрешению напишу.

Alik13
Member написано 30-07-2007 13:46
--------------------------------------------------------------------------------
В середине блога-рисунки М.Златковского http://blog.kp.kiev.ua/tags/%E2%FB%F1%EE%F6%EA%E8%E9/

Alik13
Member написано 14-08-2007 18:17
--------------------------------------------------------------------------------
http://sibnovosti.ru/news/285219.html

Alik13
Member написано 15-08-2007 15:38
--------------------------------------------------------------------------------
http://mygraf.narod.ru/3-1.html

Alik13
Member написано 15-08-2007 17:41
--------------------------------------------------------------------------------
http://www.lavkastrannika.ru/art/product_323.html

Alik13
Member написано 15-08-2007 17:46
--------------------------------------------------------------------------------
А вот такую картину видели? http://www.resheto.ru/galleries/index.php?...608&page=17

Alik13
Member написано 15-08-2007 18:15
--------------------------------------------------------------------------------
http://stranakukol.ru/magazin-kukol/ot-20-...pi1%5Bpage%5D=2

vitakh
Member написано 15-08-2007 18:54
--------------------------------------------------------------------------------
>А вот такую картину видели? http://www.resheto.ru/galleries/index.php?...608&page=17
Персонаж картины больше на Джона Леннона похож (там строчка про битлов, которая это навеяла).

Alik13
Member написано 30-08-2007 12:25
--------------------------------------------------------------------------------
http://molotok.ru/catalog/lot/15061068

Сибиряк
Member написано 30-08-2007 18:06
--------------------------------------------------------------------------------
Продается уникальная статуэтка ВВ работы А.Рукавишникова:
http://prodam.slando.ru/moscow/787025.html

Сибиряк
Member написано 13-09-2007 14:58
--------------------------------------------------------------------------------
Если Вы об этой скульптуре, Борис:

http://www.ljplus.ru/img3/o/l/olesyako/vysockij.jpg
то на форуме её уже видели.Вообще непорядок, конечно. Хоть бы фИговый листок навесили, что ли.

GDB
Member написано 13-09-2007 17:21
--------------------------------------------------------------------------------
Я не видел этой скульптуры и как-то не заметил раньше ссылку, но моё мнение вряд ли имет какой-нибудь вес. А вот что наследники?
Наследники реагировали? Высказались о своих правах, о своей эстетической оценке? Не пытались наложить «вето»? С ними советовались? Что-нибудь известно об их отношении?
Была ли дискуссия в прессе?
Помню, меня удивляла известная скульптура «Булыжник – орудие пролетариата», где рабочий без штанов, но в кепке, но и там скромность была соблюдена – булыжник выполнил попутно и роль фигового листка.

Сибиряк
Member написано 13-09-2007 18:59
--------------------------------------------------------------------------------
<<А вот что наследники?>>
А вот что: процитирую, что ответил мне НВ совсем недавно:


Должны ли Вы, как директор, контролировать, где и что называют именем Высоцкого?

Н. ВЫСОЦКИЙ: Невозможно. Нет такого закона, по которому… ко мне обращаются, иногда мне показывают проекты, иногда меня приглашают на открытие. Как знаете, такого свадебного генерала. Но нет никакого закона, чтобы я это разрешал или не разрешал.


Вот такой ответ. Интересно, на открытие этого "памятника" Свадебного Генерала приглашали?

Напомню, что это изваяние уже являлось нам в теме "памятник Высоцкому" в посте Микезуева от 7 июня сего года.

Книгочей
Member написано 14-09-2007 06:48
--------------------------------------------------------------------------------
Гипсовый вариант этой скульптуры был в своё время подарен музею Высоцкого (московскому)

Mark_Tsibulsky
Member написано 14-09-2007 16:54
--------------------------------------------------------------------------------
При всём моём неприятии этой скульптуры, всё-таки было бы гораздо хуже, если бы мужчина из Москвы мог контролировать, что можно делать художникам, а что нельзя.

Сибиряк
Member написано 15-09-2007 17:13
--------------------------------------------------------------------------------
Любен Георгиев в своей книге пишет:

<...попытки художников и скульпторов нарисовать или изваять портрет Высоцкого. Он ещё действительно не узнан нами полностью.(...)Есть среди изображений весьма удачные, но чаще всего что-то ускользает от создателей, что-то неуловимое, но очень существенное. Мы чувствуем отношение художника к объекту изображения,но оно как-то не совпадает с нашим собственным.(...)...достоверный портрет Владимира Высоцкого - артиста, поэта, певца, человека, гражданина - может быть создан только нашими общими коллективными усилиями.>

Но без всякого девиза, чтобы мы не были похожи на стадо баранов!

А господин Берлин решил, видимо, буквально воплотить в бронзе знаменитую строку ВВ:

<Накренился я - гол, безобразен...>

Сибиряк
Member написано 15-09-2007 18:22
--------------------------------------------------------------------------------
Предлагаю установить рядом аналогичный памятник Лужкову. Можно без гитары, но в кепке.
<<Неужели такой я вам нужен
После смерти?!>>

Mark_Tsibulsky
Member написано 16-09-2007 07:39
--------------------------------------------------------------------------------
"Московские" прислали мне статью из "СПИД-Инфо"(№15, июль 2007 г.) Там говорится, что идут разговоры, будто "голый" заменит памятник работы Рукавишникова на Ваганьково. Конечно, я в это не верю, но интересно, что такая мысль вообще могла прийти в чью-то голову.

Сибиряк
Member написано 01-10-2007 17:32
--------------------------------------------------------------------------------
А такого Гамлета видели? Никого не напоминает?
http://www.fontanka.ru/2004/10/22/96382/4.jpg

Pavel Evdokimov
Member написано 01-10-2007 17:36
--------------------------------------------------------------------------------
Уважаемый Сибиряк!
Это кукла из кабинета Любимова. В кабинете Юрия Петровича остались до сих пор куклы Золотухина, Филатова и Анатолия Васильева.

Pavel Evdokimov
Member написано 01-10-2007 18:08
--------------------------------------------------------------------------------
Вот эти куклы: http://taganka.theatre.ru/lubimov/office/photo8.html

Сибиряк
Member написано 01-10-2007 18:19
--------------------------------------------------------------------------------
Спасибо за информацию, Павел! Сибиряку простительно не знать кое-к вещей, потому как далеко от Москвы и от Таганки Не знал об этих куклах, честно! А можно ли узнать, кто автор этих кукол, имеют ли они отношения к театру Образцова?

Pavel Evdokimov
Member написано 01-10-2007 18:34
--------------------------------------------------------------------------------
У меня где-то была информация об авторе, я поищу. Но, по-моему, к ГЦТК никакого отношения не имеют, а выполнены тем же автором, что и "Волшебник Изумрудного города" делал

Сибиряк
Member написано 01-10-2007 18:43
--------------------------------------------------------------------------------
Спасибо! Тем более помним, что к "Волшебнику" Высоцкий непосредственное отношение имеет! В качестве Волка.

Pavel Evdokimov
Member написано 01-10-2007 18:55
--------------------------------------------------------------------------------
Конечно!

vitakh
Member написано 11-12-2007 09:49
--------------------------------------------------------------------------------
Бюсты ВВ: http://i23.ebayimg.com/04/i/06/44/f2/59_10.JPG и http://www.motka.com/08.30.07/Picture03003.jpg


444
Junior Member написано 29-12-2007 10:56
--------------------------------------------------------------------------------
Цитата - "Где и когда били в колокол Радищев, Даниэль, Богораз, Марченко, Сахаров, где?
И ВВ,сдирая до крови ладони, бил в колокол, стучал в наши сердца, пытаясь нас разбудить, совейских людей"
А кто такие вообще, разрешите спросить, вышеперечисленные люди. И как их можно сравнивать с В.Высоцким?

Лион Надель
Member написано 29-12-2007 13:10
--------------------------------------------------------------------------------
Ув. 444! Слова эти я написал в споре или разговоре. Сравнивать можно кого угодно с кем угодно. Очевидно, речь шла о неприятии этими людьми лжи, фальши, оболванивания народа. Юлия Даниэля я лично знал, потому что мой отец дружил с его отцом ещё до войны, поэтому был я знаком и с Ларисой Богораз, Марченко - правозащитник, погибший в лагерях - второй муж Ларисы Богораз.Я ведь не говорю о том, что сделал каждый из них. Не сравниваю совершенно разные деяния в разных областях, значимости этих деяний приведенного мною ряда совершенно разных людей. Да и продолжать разговор на политические темы не хочу, ибо все мы разные,а тут 70-летие ВВ на носу, который нас только объединяет!
Я хочу поздравить всех с открытием сегодня новой станции московского метро - "Сретенский бульвар" - монументалист Лубенников в очень интересной, новой технике создал прекрасные силуэты Пушкина, Гоголя, Высоцкого, ВВ со строчкой "Где твои 17 лет". Что-то я не дослушал по ТВ второй российской "РТР Планета" вчера, чьи ещё, москвичи, там силуэты? Не забыл он Цветаеву и Пастернака?

vitakh
Member написано 29-12-2007 23:43
--------------------------------------------------------------------------------
Скульптуры.
Николай Береснев: http://www.lavkastrannika.ru/art/product_323.html

Гарник Хачатрян: http://www.garnik.dp.ua/gallery/displayima...um=2&pos=25

"А недалеко от храма есть скульптура...": http://www.cirota.ru/forum/images/70/70173.jpeg

Анатолий Ягудаев: http://www.juhuro.com/pages/culture/010.html


Картины.

Спирякин В. В.: http://www.museum.ru/museum/primitiv/card_exhib.asp?id=883

Михаил Шемякин: http://news.ntv.ru/spb/89687/

Николай Бессонов: http://bessonov-art.narod.ru/gr02.htm

Мартирос Бадалян: http://www.m-m.sotcom.ru/21-24/badalyan.htm

Сергей Бочаров "ВВ и его демоны": http://www.botcharov.ru/gallery/pictures/v...ij_i_ego_demony
( большое изображение: http://www.pereplet.ru/muzika/images/visot-415.jpg )

vitakh
Member написано 03-01-2008 07:52
--------------------------------------------------------------------------------
Очень большое изображение старой российской марки: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/comm...sky_1999_2r.jpg

Alik13
Member написано 05-01-2008 12:15
--------------------------------------------------------------------------------
http://sapainter.narod.ru/graf13.html http://sapainter.narod.ru/graf10.html http://sapainter.narod.ru/graf14.html
художник Семушин

Alik13
Member написано 15-03-2008 18:58
--------------------------------------------------------------------------------
http://www.vp.donetsk.ua/statya.php?vstat=...9a7a87e5dcab747

Alik13
Member написано 15-03-2008 19:08
--------------------------------------------------------------------------------
http://photolenta.ua/_site/src/result_page..._back=0&p=2
@)
http://narod.yandex.ru/shop.xhtml?site=npi...amp;g=1&n=4 %)

Alik13
Member написано 15-03-2008 19:11
--------------------------------------------------------------------------------
http://nezvannyi.narod.ru/page_02.htm

Alik13
Member написано 23-06-2008 13:28
--------------------------------------------------------------------------------
прикольная карикатура: http://foto.mail.ru/mail/alllik13/36/722.html

Художница Любовь Рибас
http://artnow.ru/ru/gallery/3/1791/picture/0/14727.html

скульптуры

http://www.akcia-antique.ru/sculpture/03174.jpg

http://www.akcia-antique.ru/sculpture/02029.jpg

http://www.akcia-antique.ru/sculpture/page...ure-bronse.html

Художник Ольхов О. (Київ).
http://h.ua/story/126497/

Василий Дворцов


КАИНОВО КОЛЕНО
Начало

ЧЕТВЕРТЬ ВТОРАЯ. ЛЕТО.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Это лето в Москве капля в каплю походило на предыдущее. Оно, вроде, даже и началось так же рано – на майские сняли пиджаки, но потом как отрезало. Просто пропало солнце. Мелкие серые облака, равномерно покрывавшие небо от края до края больше месяца, то темнели, утяжелялись и, обратившись в тучи, сыпали по улицам и дворам разномастным дождем. А потом вновь растворялись до тонкого серого пепельного марева. Но солнца, в любом случае, не было. Солнце, и в изобилии, отсияло в позапрошлом году, но тогда "Олимпиада-80", московская "липа" вымела всю лимиту вместе с гостями, родственниками и проститутками за 101-й. Сергея, временно прописанного, прямо так в лоб не гнали. Но участковый два раза "настоятельно рекомендовал". И можно было бы не прислушаться, но тут как-то так очень удачно их театр отправился на гастроли в Горький. Нижнему не впервой было выручать столицу, о чем и засвидетельствовано около лобного места благодарной Россией гражданину Минину и князю Пожарскому. Причем, именно в Горьком открылось: кто конкретно из их труппы поехал на эти гастроли. Да! Конечно же, только с этой самой временной пропиской! Так что, состязания дружбы и мира Сергей смотрел по телевизору в холле гостиницы. Американцы и их пристегнутые к поводку союзнички олимпиаду забойкотировали из-за ввода нашего контингента в Афганистан, и Мохамед Али, совсем недавно пожимавший руку Леониду Ильичу и восхищавшийся ночной Москвой, вдруг стал самым ярым антисоветчиком. Что объяснялось полусотней сотрясений мозга... Игра шла в одни ворота. ГДР и китайцы – это все, что могло противостоять нашим. Да, еще здорово жали румынские гимнастки. Чистые, пустынные улицы. Дисциплина на трибунах. Соревнования в оранжерее Варшавского договора. И это можно было бы простить коренным жителям, все им простить, но только не похороны Высоцкого.

Известие о смерти потрясло их всех. Ночью кто-то услышал по "Голосу Америки" и стал барабанить по дверям. Они собрались в гостиничном холле: вдруг, все-таки, лажа, но "Маяк" молчал, а телевизор уже не работал. Утром прозвонились в Москву. Оказалось правдой. Потом было много рассказов, фотографий. Про гитару, про конную милицию, про снайперов на крышах. Даже чья-то засмотренная до паленых дыр любительская кинопленка. И портреты, портреты повсюду…. Были ли это наркотики? Или работа на разрыв? Годяев или Любимов?.. Высоцкий теперь навсегда остался для Сергея тем, для кого и чего стоило выступить в поход на Москву. Да, в то первое лето своего приезда он, как больной легкой формой бешенства, высунув язык, гонял по всем театрам, театрикам, концертам, концертикам, квартирным и полуподпольным выступлениям и показам всех, кто чего-то кому-то хотел доказать. Малая Бронная и Маяковского, Пушкинский и Красной Армии, Гоголя и Эстрады… Дом Актера и ДК ЗИЛа… . Как праздник – Станиславский или МХАТ. И как очень большой праздник – лестница Ленкома или фойе Современника. Клевым поплавком ныряя и выпрыгивая из провалов метро то на "Смоленской" или "Арбатской", то на "Чеховской" или "Охотном ряду", а потом на "Тургеневской", "Тверской", "Курской", "Автозаводской", он так и запомнил Москву рваными кусками вокруг неоновых буковок "М"… Царапая самолюбие, "закусывая" с утра до утра двойной кофе двойной сигаретой и не размениваясь на "человечьи" отношения, он торопился как можно скорее пропитаться, пропылиться, пропахнуть столицей, чтобы не прокалываться на любовании тем, как "утро красит нежным цветом", не вздрагивать, разевая рот от вида знакомых с азбучных картинок высоток или памятников героям Шипки и Долгорукому. Не потеть ладонями, пожимая руку Володе Конкину. И вообще не нервничать, входя в дымный и гамный ресторан Дома кино. Только таким обвалом неперевариваемой информации и отрыгающихся эмоций можно было избавиться от проклятой сентиментальности, чтобы через полгода уже самому оказывать покровительство приезжим провинциалам.
А еще была Таганка. Она была только три раза, но из трех один – "Гамлет". С ним. Странно, но когда Сергей самыми возможно медленными шажочками покидал зал, то в черепе, как муха в пустой комнате, кружилась, зло обивая стены, только одна глупая мысль: "Такая жара. Жара. Как они, под софитами, в своих вязаных свитерах и платьях"? Янки и боши чванливо сверяли впечатления и часы. Русская публика молчала. Ее много оставалось ждать у театра, а он все теми же малюсенькими шажочками пошел вниз по косогору в сторону набережной. Что тут было не так? То есть, да, здесь все было не так, на то она и "Таганка", но дело вовсе не во внешних эффектах. Что-то ослепило и оглушило, лишив восприятие логики его, Сергея, человека вполне профессионального. Не лох же с улицы, на самом-то деле. Но тогда из-за чего он сразу потерял контроль над собой? От чего?.. Постоял на углу под желтым-желтым фонарем у желтого же от этого фонаря двухэтажного дома. Железный фонарный столб громко зудел своей неоновой лампой. Ослепленная ударами о рифленое стекло, большая мохнатая бабочка бешеными кругами опускалась вниз, продолжая колотиться о шершавую серебрянку трубы. Откуда она здесь? Почему именно об этот столб? Вокруг их столько… Вообще, как это у Булгакова Маргарита на метле летала? Над старыми московскими улицами столько проводов понавешено. Поэтому и Карлсон у нас не выжил бы.
Он вернулся и издалека увидел, как из дверей выскользнула Алла Демидова. Почти сразу появились и исчезли Славина и Шаповалова. Поклонники и поклонницы под наблюдением толстенного милиционера вели себя смирно. Сергей пошел на перехват: если и удастся встретить, то теперь только у "Гробиков". Что же все-таки не так? Нет, песни не мешали. То есть, не перетягивали на себя, чего он боялся больше всего. Они-то как раз были совершенно внутри организованного Любимовым действия. Секрет лежал вообще не в играх с шекспировским текстом. Сергей достаточно знал почти все роли, достаточно, чтобы не сбиться. Наизусть... Ладно, вот для сравнения, как всегда, игра Смоктуновского. Гамлет в фильме – умница, сверх умница, с двойным дном латентной паранойи. Все время прислушивается. Внешним ухом и внутренним. И играет – то есть живет! – на равновесии звуков этого, общедоступного мира и того, слышимого только им. В нем нет телесной страсти. Нет соблазнов похоти и честолюбия. Нет этой вот, сочащейся и парящей сквозь свитер жары. Для Смоктуновского "быть или не быть?" равно "есть ли Бог, который отомстит, или придется мстить самому? И, если все-таки есть, буду ли отвечать за это там?" И справедливо ли отвечать, если сомневаешься? Вопросы, от которых воспаляется не тело, не душа, а один только головной мозг… Стоп. Вот. Вот оно! Здесь, в любимовском чтении играл не Высоцкий. Играл занавес, непредсказуемо реагируя на каждую ситуацию. А Гамлет, его Гамлет, он знал, все знал заранее. "Быть иль не быть" для него совершенно проходной момент. Он не мучался собственным духом, его мучил дух отца. Отец – вестник смерти. Гамлет Высоцкого знал свой финал от начала, и от этого страдал не умом, не двоящимся в нравственном зазеркалье сознанием, а мучался – до пота, до разрывающегося сердца! – и протестовал против этого финала всей своей хотящей жить, гореть и потеть под свитером плотью. Его принц рефлексировал именно только плотью – занавесом духа:

О, тяжкий груз из мяса и костей,

Когда бы мог исчезнуть, испариться,

Каким ничтожным, плоским и тупым

Мне кажется весь свет в твоих стремленьях…

Здесь разгадка любимовской неправды о Гамлете! Это не Шекспир в принципе, это слишком примитивно для Шекспира: "Да, все вокруг подлецы, и все вокруг так несправедливо, и нужно только заставить себя ответить миру тем же". Но именно от этой режиссерской неправды спектакль настолько гармоничен: Высоцкий же никогда и нигде не перевоплощался. Он везде оставался Высоцким. Во всех ролях он был только собой. Сильным, плотным. Плотяным. И именно под этот его природный, его утробный бунт смертной крови против осознания приближающегося гробового финала, была так удачно исковеркана первооснова, первоидея драматурга. И как же это получилось хорошо!
Веселая компания задержалась на пороге, докуривали: Высоцкий, Шаповалов, Смехов и Бортник. Потолкались, вошли в кафе. Что можно сказать героям? И кому можно что-то сказать героям?.. У него-то завтра с утра "Красная Шапочка" на выезде…

Из повести Бориса Евсеева "Романчик", "Октябрь", №2, 2005-ый год


Вечер на Таганке! Чудо из чудес московских!
Сверкал обтыканный лампочками, вытянутый в полный рост Маяковский на углу знаменитого Театра, глухо переговаривались у театральных касс интеллигентные, не ругающиеся матом люди, мягко засвечивал кремовые свечи на островке Таганской площади редкий в Москве севастопольский каштан. Тяжковато-красным огнем брызгал купеческий, манящий основательностью ресторан “Кама”.
В ресторан, в котором я уже разок-другой бывал, хотелось войти торжественно. Войти, медленно подняться на второй этаж и в ослепительном сиянии бра и ламп (свету не жалели) потребовать свободный столик.
Денег, однако, оставалось – трюльник с копейками.
Тут я вспомнил: меня уже давно (чуть не месяц назад) обещал угостить странный и необычный человечишка. Я так и называл его про себя – “человечишка”, хотя росту он был пристойного, носил роговые очки, лысел, да и звали его для “человечишки” неподходяще – Автандил. Был он, впрочем, никакой не грузин, а просто русский, названный в честь грузина. И жило в нем что-то мягкое и глубокое, почему и хотелось звать его “человечишкой”. Но жило и что-то обреченное и жалкое, отчего в слове “человечишка” надо было презрительно растягивать слог “в-е-е”.
Автандил был разведчиком. То есть про то, что он разведчик, Авик, конечно, врал. Но врал так настойчиво и упорно, что порой в это не только верилось, но и было просто непонятно: как же может быть по-другому!
Все явления жизни Автандил разносил по двум категориям: разведка – не разведка. Людей тоже распределял на виды: разведчик – не разведчик. Ну и отсюда все поступающие к нему сведения делил так: разведданные – не разведданные.
– Разведчики так не поступают, – говорил он мне, поправляя слегка затемненные очки и наклоняя свою костисто-лысоватую, чуть криво сидящую на мощных плечах голову, когда я заказывал шесть кружек сразу в вонюче-прекрасном таганском пивбаре. – Ты сперва одну возьми. Не надо показывать, что будешь пить много.
– Кому тут показывать, Авик?
– Есть кому. Тебя враз вычислят, а главное, определят, для кого ты волокешь столько кружек сразу.
– На фига это кому-то вычислять?
– А вон видишь человека в углу? Около кадки с цветком? Сейчас он вынет из кармана газетку. “Труд” это будет. Газетку положит на столик. Потом выставит на нее ребром коробок спичек. Без сигарет. Потом скажет соседу: “Я отойду на пару минут. Сейчас вернусь”. Но не вернется. Зато через пять минут прошмыгнет мимо столика какой-нибудь сантехник ёханды-блоханды, коробок цап – и в карман, а газету – оставит!
Не знаю, был ли Авик на самом деле разведчиком, но только так примерно все и происходило.
Человек в деголлевском круглом и высоком картузе вынимал из кармана сложенную вчетверо газетку, расправлял ее, клал на стол, сверху припечатывал пачкой сигарет, что-то бурчал себе под нос, правда, никуда не уходил, а пересаживался за другой столик. Через несколько минут какой-то хроменький с подбитым глазом алкаш сигареты эти незаметно в карман и прибирал!
Иногда вечерами Авик водил меня по злачным местам Таганки. Несколько раз мы поднимались по Гендрикову переулку, потом спускались по Народной улице к Москве-реке, после возвращались по Большим Каменщикам назад, кружили вокруг невидимой таганской тюрьмы. О тюрьме Автандил рассказывал с особым упоением, но я тюрьмы, хоть убей, не видел, потому что все время смотрел Авику в рот. Наверное, поэтому считал ее несуществующей.
Зато эта невидимая тюрьма часто являлась мне во сне. Она представлялась то французским средневековым замком с одинокой боковой башней-турой, то вытягивалась питерской казарменной двухэтажкой. Стоило поднять голову, и я бы эту тюрьму увидел. Но я не хотел, не желал ее видеть! (Может, поэтому Таганка тех лет осталась во мне необгаженной и слабо разрушенной.)
С этим-то Автандилом я и надумал сходить в “Каму” в тот поздний сентябрьский вечер. Деньги у Авика водились. Да и, кроме того, я когда-то угощал его. Теперь была его очередь.
Автандил, снимавший комнату в Николо-Дровяном переулке (постоянно он жил где-то в Вешняках), ни минуты не колеблясь, согласился, словно только этого предложения весь вечер и ждал.
Ресторан потаенно сиял и тихо зудел. Это был не шорох, не галдеж, а именно зуд: слабо-щекочущий и прямо-таки ползучий. Кроме неприятной вибрации, зуд нес в себе и кое-что приятное, а именно: сладко и тревожно пощипывал внутри нас скрытые любовно-эротические струнки.
Тихо постукивали зубами инженеры с платинового, загнанного под землю таганского завода. Сладко подзуживали над моржовыми ушами продавцов из “Березок” их одетые по-молодежному, но немолодые уже любовницы. Не решаясь говорить вслух, страстно зудел наш с Авиком знакомец – майор Пехота. Щелкая ногтем по 250-граммовой плоской бутылочке, майор доказывал преимущества гэдээровского шнапса перед шотландским – венгерского разлива – виски.
– Ты опять приволок с собой скрипку, ёханды-блоханды? – ласково кривил свое костистое и безбровое лицо Авик и вновь поправлял не снимаемые и в ресторане затемненные очки.
– Надо, – мрачновато отвечал я.
– Учти, если снова скрипку потеряешь, – (я рассказал Автандилу кладбищенскую историю), – я за тебя платить не буду. Иди, сходи к своей зазнобе, оставь инструмент. А я тут пока покумекаю, чем тебя потчевать, кого за стол пригласить.
– Ну на фиг! Не пойду.
– Ну как знаешь. Посиди тут минуту, я по делу схожу. – Авик ушел, но быстро вернулся. – Официант! – крикнул он.
Однако вместо официанта вдруг вынырнул у нашего столика Митя Цапин. Это было так неожиданно, что я чуть не уронил на пол скрипку, которую все никак не мог пристроить на свободных стульях. Митя, подлец, зашел со спины и просто-таки убил меня внезапным своим появлением.
– Вот так-так! На лекции он, значит, не ходит, а в ресторан – пожалуйста! Присесть можно? – кривляясь и манерничая, обратился Митя к Автандилу. – Я на минуточку.
– Ну если только на минуточку. Мы теперь гостя ждем. Гостя дорогого, – отчеркнул, как карандашиком, последние два слова Авик.
Пришел официант, принял заказ. Авик шепнул ему что-то ласковое. Официант понимающе кивнул.
Тут Митя сделал вид, что обиделся и даже расстроился, и погнал свою обычную байду:
– В кои веки в кабаке случайно встретились... А вы сразу прогоняете... Я к вам всей душой, – и дальше в том же духе.
– Да ладно, Мить, сиди, – не выдержал я.
– Пока, пока пусть сидит, – не сдавался Авик. – Пока Володя не подойдет. Я Володю попросил быть, – сказал он, внимательно глядя на меня.
– Че, ваш Володя два места занимать будет? – пушил себе кок белоголовый архангельский петушок, больше, впрочем, в этот час похожий на выходящего из спячки тюленя. – Че он, толстожопый у вас? Че он вообще за хрен моржовый?
Быстро принесли заказ. На некоторое время, прицеливаясь к водочке, грибочкам и португальским сардинам, о разногласиях забыли. Митя рассказал институтскую новость: профессор Янчиков принародно обозвал доцента Милизенко прохвостом.
Как раз в разгар Митиного обезьянничанья Авик постучал ложечкой по графину, а затем и костяшкой мизинца по столу. Глазами же он указал куда-то вправо и вверх от себя.
Справа у поперечной стены ресторана было возвышение. Возможно, раньше здесь были сценические подмостки или буфет. В стене едва обозначала себя небольшая дверь. Дверь, по всем расчетам, вела в смежный с “Камой” Театр на Таганке. Может, дверь прорезали для любопытного купца, привыкшего щупать бокастых горничных, но, может, проделал ее в стене и предприимчивый антрепренер, задумавший уволочь из бывшего питейного домца на драматическую сцену начинающую шансонетку...
Может! Однако в тот час из дверей выдвинулся и пошел по ресторану невысокий жилистый человек с мучнисто-белым (да что там мучнистым – белей белого!) лицом и крупной родинкой на щеке. Человек, похожий на циркового гимнаста, на ходу провел грубоватой рукой по волосам. При этом ни один волос на его голове, остриженной под средневекового латинского школяра, не дрогнул.
После того как вошедший руку от головы убрал, стало ясно: к нам движется всем известный Владимир Высоцкий.
Тихой, почти сомнамбулической походкой пересек он “возвышенную” часть ресторана и, спустившись по короткой лесенке, ни на кого не глядя, а верней, глядя в пустоту, пошел к нашему столику.
Не дойдя до столика нескольких шагов, он во весь рот улыбнулся. Рот его показался мне чересчур широким. Зубы были с желтинкой. Но сильней всего поразили губы: какого-то неестественного синюшного цвета, видно, только что вымытые, в мельчайших, уже подсыхающих капельках воды.
– Вот и Володя наш прибыл. А ну, кыш отсюда! – шепотом обратился Авик к Мите Цапину и слегка толкнул его локтем в бок.
Митя резво вскочил и, зло глядя не на Автандила, не на Высоцкого, а почему-то на меня, засобирался уходить. Вел себя Митя нервно, дергано, и это было на него непохоже.
– Да сиди ты! – Высоцкий хлопнул Митю по плечу, и тот, коротко хихикнув, сел.
Сразу после этого знаменитый певец пододвинул к себе графин, вынул бесшумно пробку и коротко нюхнул содержимое.
– Опять ты, Авик, молодежь травишь, – сказал он без всякого песенного хрипа и даже без театральной печали.
– Так ведь здесь лучше нет, Володя! – Автандил сделал вид, что обижается.
– Как не быть, есть...
Голос Высоцкого, даже лишенный своей главной прелести – контрреволюционно-белогвардейского хрипа, – был узнаваем без труда, а вот сам он был каким-то другим – далеким и потухшим, как средиземноморский вулкан. Что-то незнакомое сквозило в его облике, а в бледности и внутренней “ко всему готовности” чудилось нечто сволочное, но в то же время и пророческое.
Вульгата? Септуагинта? – впрыгнули в мою голову и тут же из нее исчезли два полузнакомых мне слова.
Изумление, видно, накрепко прилепилось к моей узко-серой мордашке. Заметив это, Высоцкий снова широко улыбнулся и, кивнув на уже висящую за стулом скрипку, спросил:
– Играешь... или как?
– Учусь я... В Мусинском институте... – ответил я как-то неуверенно, словно извиняясь за свою студенческую незрелость.
– А я вот – не умею. Жалко. Снилась мне тут недавно одна. Тоже со скрипкой. Играет и играет. А что играет – черт ее разберет.
Высоцкий сделал движение плечом. Потом чуть приподнял правую руку.
Но и плечом не надо было шевелить! И руку подымать не стоило! Летел уже меж столиками официант. Да не наш, неказистенький, а справный, специальный, из молодых, но старший. Как бриллиантовую запонку на подушечке, нес он на крошечном подносце одну-единственную рюмку. Мягко притормозив, официант над столом склонился, выставил подносец на скатерть. Пахнуло чем-то старомосковским, неведомым, лучшим...
Москва купеческая, Москва хлебная и раздольная, Москва Рогожская и Симоновская, Москва, видно, только Высоцкого и ждавшая, лишь Аполлона Григорьева и помнившая, скатертью сыпанулась перед нами! И загромыхали от Таганки к Замоскворечью, вытянулись длинной линией на восток, к Рогожке и Калитникам, столы. Столы дружеские и столы поминальные, столы крещальные и столы свадебные. Покатились громовые обеды и тайные – на двоих – ужины. Даже померещилось: ничего-то Москве-матушке, кроме хриплой кабацкой песни под закусочку да под стоны чумовых баб, не надо! Ничего, кроме этого ей впереди и ждать нельзя!
– Владимиру Семенычу. Специяльная! – Официант с достоинством поклонился.
Семеныч Высоцкий вяло махнул рукой, и... старая Москва никуда не исчезла! Наоборот, подступила ближе, тесней, подошла к горлу, как черная теплая августовская вода.
Вечер стал набухать, вздуваться пеной. Вдруг проклюнулся Митя Цапин. Он что-то рассказывал, Семеныч Высоцкий и Авик смеялись. Потом говорил Авик. После его слов послышался голос Высоцкого: голос слегка забасовел, стал привычно подхрипывать.
Я раскрыл глаза.
Свету в ресторане убавили, публики стало больше.
– Да помню, помню я, Авик. Только начало забыл, а конец – помню...
Семеныч Высоцкий вдруг забарабанил пальцами по столу, потом едва заметно прошелся ладошками по груди, по плечам, даже по коленкам, поправил влитую, под горло, водолазку и, стараясь казаться равнодушным, тихо запел:

Я – по полю, вдоль реки:
Света – тьма, нет Бога!
А в чистом поле – васильки,
А дальняя дорога.
Вдоль дороги – лес густой
С бабами-ягами,
А в конце дороги той –
Плаха с топорами.

Он еще раз, тихо-ласково, в полкруга, прошелся ладонями по телу, глянул с жадностью на висящую за стулом скрипку Витачека, затем легко, как воздушный гимнаст, подхватился со стула и, слабо гаркнув: “И эх, раз, да еще раз...”, – нас покинул.
Уже с полдороги Семеныч Высоцкий обернулся, сказал ”Пока, Авик!” и пропал в проеме потайной двери, в ненасытном театральном чреве.
Авик безмолвно торжествовал. Он взблескивал темными очками и сладко причмокивал. Митя со всей своей институтской лажей и жалкими подначками был раздавлен. На Мите не было лица. Вместо лица объявилось что-то белокожее и пупырчатое, наподобие пуза мертвой лягушки.
– И ты... ты его тоже знаешь? – шепотом спросил меня Митя.

Жеглов
http://dumskaya.net/news/U_baby_Uti_mogno_...Garri_P-001561/

Ещё один Жеглов есть в Санкт-Петербурге, но тот хоть отдалённо похож, а этот вообще ужас! А вообще я ещё не видел хороших восковых фигур. Помню, в Сан-Марино зашли в музей такой, так сразу стало жалко потраченного времени, поэтому ни в Париже, ни в Лондоне я в аналогичные заведения уже не ходил. Тем более, что Жеглова они всё равно не держат.

Недавно смотрел передачу. Так там показывали восковые фигуры в Лондоне. Очень солидно смотрятся, качественно сделаны в смысле похожести.

Лет 10 назад был в подобном музее в Феодосии. Очень поразила фигура Махно. Глянул в его стеклянные глаза и жутковато стало. Ей богу - как живой, только застыл на миг. А вот остальные фигуры дествительно "не живые".

Информация с таганского сайта:
18 АПРЕЛЯ — 26 МАЯ
АРТГАЛЕРЕЯ «ДРЕВО» МАЛАЯ НИКИТСКАЯ, 16/5
ВЫСТАВКА-ИНСТАЛЛЯЦИЯ
«ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ ТАГАНКИ»
подробнее:
http://taganka.theatre.ru/

В музее водки:
http://kommersant.ru/doc-y.aspx?DocsID=1165368
http://kommersant.ru/dark-gallery.aspx?id=...45&stpid=21

Очень-очень любопытно и со вкусом и с данью памяти Владимиру Семеновичу

http://video.mail.ru/bk/komych/_myvideo/47.html

Это, кажется, стихи Туроверова?

Ну да, Любитель. Абсолютно точно - стихи Туроверова. Видно, Дунский и Фрид эти стихи очень хорошо знали. А поет знаете кто с Расторгуевым? Наш дорогой Никита Сергеевич...

Очень хорошо клип по киношному сделал. Его мне прислал друг-одноклассник.

Вышла книги писем Виктора Астафьева - творца и человека глубоко мной уважаемого. При том, что хоть и не часто, но заносило его. Правда, сам же он всегда мужественно и, не боясь извинений от первого лица, из этих "заносов" и выбирался.
Вот две выдержки из его писем, где упоминается Высоцкий. В принципе, друг другу противоречащие.

"Провинция-мама! Взяли мы с Ромкой Солнцевым на себя благородный и тягостный труд - напечатать антологию одного стихотворения профессионально работающих авторов, чтобы как-то образумить публику, помешанную на Высоцком и еще двух-трех поэтах, ничего не читающую и не знающую, да и знать не желающую!"

15 ноября 1984-ого года

"Николай Симонов, Олег Борисов, Георгий Товстоногов, Иннокентий Смоктуновский, Сергей Бондарчук, Эфрос, Владимир Высоцкий, целая плеяда Малого театра и того, еще не располовиненного МХАТа за ними горит неугасимыми лампадами, не давая нам уж вовсе-то опуститься во тьму кромешную, в полный сон, безверие и безделие".

1995-ый год

Господа!!! Недавно сделал "открытие", которое связано с увековечением памяти Владимира Высоцкого. Я нашел документы - решение исполнительного коммитета Нетешинского городского совета Хмельницкой обл. (Украина) №20 от 18 февраля 1987 года о присвоении навания новой улицы - Высоцкого. Перед этим энтузиасты молодого города энергетиков, где была построена Хмельницкая АЭС, собрали несколько тысяч подписей под обращением к месной власти. Начали собирать еще осенню 1986 года. Улица в городе Нетешин есть первая в мире, которая носит фамилию Владимира Высоцкого. Вторым был бульвар Владимира Высоцкого в Киеве. Он появился в августе 1987 года. А с 1988 года "уличная эстафета" начала распространятся по разным населенным пунктам Советского Союза. В одной из публикаций извесного иследователя Марка Цыбульского есть упоминание об улице Высоцкого в Нетешине, но он сомневается: может это другой Высоцкий. Нет. Улица названа на честь Владимира. Об этом я подготовил публикации в украинской прессе. Может возникнет к этому интерес в иследователей творчества и наследия Великого Владимира?

Мы не позволим Высоцкому ходить по современной Москве:
http://www.runewsweek.ru/culture/32632/?re...p;referer2=news
теперь Панин.....

Неизв. авторы из Магав (MAGAV, военизированное подразделение полиции Израиля): В. ВЫСОЦКИЙ. БАЛЛАДА О БОРЬБЕ

http://video.mail.ru/inbox/grimnir74/1/207.html

Не оставляет ощущение, что буде арабы разумели Великий и Могучий, то тоже сумели бы "приспособить" Владимира Семёновича.

Виталий

Ну почему же "неизвестные"..
Алексей Аронович Железнов или Алекс Авни, родился в августе 1974 года, 26 числа в г. Николаев (это на Украине) закончил школу там же и отучился в медицинском училище г. Николаева.
Проработал несколько лет "медбратом" на скорой помощи и отбыл в Израиль. После освоения языка и переподготовки ,отслужил в армии и затем перешел на работу в военизированную полицию , где служит в настоящее время в медицинском подразделении..
Увлекается историей, чтением философских трудов древних философов, любит смотреть американские фильмы-ужастики.. Женат. Имеет дочь 10 лет

Железнов ибн Авни - не автор, а только сеятель "разумно-добро-вечного".


Виктор, как-то... неблагозвучно, что ли...

Виталий, согласен ...Да мне и самому не всегда нравятся тексты, которые приходится размещать на форуме без "редакторской правки"..

На станции метро «Сретенский бульвар» в Москве на одной из колонн есть строки «Где мои семнадцать лет — на Большом Каретном».
Никогда не слышал такого варианта у ВВ. Это такая вольная интерпретация авторов оформления?

Э-э! Какая разница, слушай? Варианты-шмарианты... Зачем придираться? Твои-мои не понимай, однако... Большой Каретный же ж рядом! Или нет? Ну и ладно — всё равно станция выхода не имеет...

Угу,
главное, шоб войны не было!

Спасибо на добром слове...
Песня вроде для друзей, а тут какое-то «ячество»...
Впрочем авторства Высоцкого там не указано... Вдруг кого-то муза посетила.

Между прочим, строительство своего выхода — в планах Мосметростроя.

Ну, это обнадёживает. А то и вправду — вдруг, война? «Не захочешь, а пойдёшь» по шпалам...

Ну вот. К войне мы почти готовы.

Вестибюль станции метро «Сретенский бульвар» откроется завтра в Москве
Масштабные работы по его сооружению велись в центре города с июня 2008 года. Новый вход в метро примыкает к построенному ранее подземному переходу, который расположен напротив объединенного вестибюля станций «Тургеневская» и «Чистые пруды».

ВКонтакте выложила Иришка Шило свою работу «Портрет В.С. Высоцкого» 50х65

Ну это просто карандашиком перерисованная известная фотография Высоцкого, сделанная Г.Кмит. Это не творчество.

Ну, зачем уж так. Фотореализм, однако... A la Сhuck Сlose. Мне даже понравилось. Правда, идея уже банальна — всё те же наркотические пары...

Почему непременно наркотические? Может, самогонный аппарат работает?)

А если серьёзно, то дым — это всё, что угодно. Я тебе такого психоанализа подгоню, что надо будет для одной этой темы новый форум открывать.

Главное, однако, в том, что идея украдена у Г.Кмит. А дымку подпустить — это каждый может.

Марк, коллеги, а выложить фото для сравнения можно, а то я чего-то не нашёл?

Вот этот снимок.

Сергей Суворов
Портрет Высоцкого
[attachment=2479:Суворов_..._Портрет.jpg]

Очень круто. Круче только яйца. Задница растёт прямо из головы и оканчивается изящным хвостиком бантиком. Автор хотел сделать, как у Сальвадора Дали ( например,«Портрет Вольтера — рынок рабов»), но как справедливо сказано в соседней ветке, « не бойтесь, как у Эйзенштейна не получится» Как у Дали тоже.

Вместо уха лошадь скочит,
Вместо рота — пол-волка...
А, пусть рисует, кто как хочет —
Как удёржишь дурака?

Жуть-то какая
Это автор лешего изображал или еще какого вурдалака?


Браво, Андрей!

Чтоб не открывать новую тему, напишу здесь.
Мой товарищ из Уфы, Рудольф Васильевич, выложил на Рутрекере 2 собственные оцифровки с VHS: В.Золотухин и А.Бовен — Концерт посвященный 65-летию В.С.Высоцкого и Памяти Александра Бовена
Кто заинтересуется, поясняю: Александр Леонидович Бовен — был актёром Стерлитамакского русского драм. театра. Бард, автор-исполнитель собственных песен. Написал пьесу о Высоцком «Семь заветных струн» (не опубликована), поставил её в театре, и сам исполнил главную роль. Я был на премьере этого спектакля в Стерлитамаке. В 2003 г. А. Бовен пригласил в Стерлитамак Валерия Золотухина, который приехал с Ириной Линдт. Вот этот концерт и выложен на рутрекере, ссылку на который я дал.(меня на концерте не было)
Рудольф большой поклоник творчества Бовена. Он собирал все его записи. (Александр Леонидович скоропостижно скончался после авторского бенефиса прямо в здании театра) Он скомпилировал из многочисленных любительских записей эту раздачу. Кого заинтересует, там на «квартирнике» у Рудольфа, есть и ваш покорный слуга, образца 1999 г. Предупреждаю, что качество записи — плохое.

Вот этот концерт и выложен на рутрекере, ссылку на который я дал

Евгений Давидович, большое спасибо, скачиваю.

на рутрекере появилась любопытная раздача «Роман о девочках» в постановке Донецкого академического ордена Почета областного русского драматического театра (г. Мариуполь)
http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3831749

Что-то не пойму я... Как это Донецкий областной театр может базироваться в Мариуполе?

http://ru.wikipedia.org/wiki/Донецкий_обла...атический_театр


Сталино переименовали в Донецк в 1961 году.
Область называлась Донецкой с 1932 года. Соответственно, название ссылалось на область.

Евгений Давидович благодарю. Начал скачивать.

ЛГИТМиК, «Bремя Высоцкого» — небольшой фрагмент одного из лучших спектаклей (Курс В. Фильштинского, постановка 1994 года) по Высоцкому
http://www.youtube.com/watch?v=oEXxHl7stcw
я его видела пару раз: еще на Моховой и потом в ДК 1-й Пятилетки, очень здоровский был спектакль

Хороший курс — Зибров, Трухин, Пореченков, Хабенский... Такая «выработка» с актерского курса в постсоветские времена — большая редкость.

Сергей Суворов
Портрет Высоцкого

Сильно!
И от Босха немного есть.
Если убрать излишнюю мускулистость лица, рассматривать можно и подольше, а так... очень грузит.

Подмывает выставить неформальное творчество.

Лучшие плакаты с Манежной. 2011

Violetta, у меня такое чувство, что Вы когда свои посты вставляете на этот форум, то через 5 минут об этом забываете, и снова начинаете «с чистого листа». Причём, 3-й раз за неделю это делаете.

[attachment=3613:IMG_0003.jpg]

Константин Дверин, новокузнецкий художник, принес на фестиваль картину, которая для всех стала шоком.
Кузбасский художник, возмущенный фильмом «Спасибо, что живой», написал лик настоящего Высоцкого
И портрет взорвал фестиваль «Высоцкий в Новокузнецке».
http://kem.kp.ru/daily/25833/2807764/

Сильная вещь! Мученик... Действительно лик. Наверное, это лучшее, что за последнее время создано о Высоцком!!! Я под впечатлением! Спасибо, что выставили сюда эту картину. Боча, конечно не для дома. Портреты вообще дома вешать?... грузить психику...

Душа моя — пустынная пустыня.
Так что ж стоите над пустой моей душой?
Обрывки песен там и паутина —
Все остальное увезла с собой.

26 января 2012, Неделя
... Парижане вспоминали Высоцкого
В Москве открылись российско-французские сезоны языка и литературы.
Полин Парис молодая француженка в шортах и кепке, похожая на десятки уличных певиц Монмартра исполнила «Парус» Владимира Высоцкого. http://www.izvestia.ru/news/513256

http://www.youtube.com/watch?v=Iz4qms48PXw

Властелин Колец + Высоцкий
из альбома Креатифф http://video.sibnet.ru/rub/195/video131353/scrshot/

Я вдруг вспомнил, что давно читал в журнале «Юность» за 1968-й или 69 год рассказ молодого (тогда) автора, в котором главный герой — студент, ушедший служить срочную в армию (хотя мог бы получить отсрочку и т.п.). Рассказ написан от первого лица и герой, который на учениях бежит на лыжах, рассуждает, что вот мог бы в это время выпивать где-нибудь в общаге с друзьями и «слушать песенки Высоцкого, актера из театра на Таганке, например, »О сентиментальном боксере".

Думаю, что это и было одно из первых упоминаний Высоцкого в худож.литературе.

Извините, если этот момент уже обсуждали на форуме.

Здравствуйте! Хочу рассказать о спектакле «Пошли мне, Господь, второго...» Его играет театр «СинематографЪ» в Доме Высоцкого на Таганке. Я его видела несколько раз и неизменно хочется возвращаться. Это очень необычный спектакль по песням и стихам в исполнении Владимира Семеновича.
http://www.cinematografff.ru/performance/vysotskiy/
[attachment=6478:P1010371.JPG]

из детства запомнилась одна книжка (запомнилась как раз цитатой про ВВ, ибо тогда это была редкость).
Галина Галахова, «Поющий тростник», 1970г:
«Они, семиклассники, прогуливали урок литературы, который вела у них Лина Ивановна. У них с нею были принципиальные расхождения по части литературы. Она им все про Пушкина да про других говорила, а про Высоцкого ничего им не рассказывала, а они только про него знать хотели, они все его песни знали и пели их по вечерам у своих и чужих домов.»

Особенно про «любовь» умилило. У Гурченко «любвей» было столько, что хватило бы на десяток народных артистов, а у Высоцкого — и вообще на всех артистов московсйких театров.

Анатолий Барбакару, книга «Я — шулер» (сведения из нее использовались при создании прошедшего недавно сериала):
«Популярная точка — бильярдная в одном из парков Одессы. Традиционное место общения профессионалов. Очень уважаемый мной профессионал старого образца Ленгард во время съемок фильма »Место встречи изменить нельзя" обыграл здесь на пару с Дипломатом (тоже известный специалист) Высоцкого и Конкина. Дипломат, кстати, исполнял виртуозные удары кием для фильма. (Куравлев все советы коллегам давал. Не отлупили его, но замечание сделали.) Выиграли они всего сто рублей.
— Было бы больше, — грустил Ленгард, — если бы над душой не висела эта... «шмондя»... Ну, как ее?.. Жена Высоцкого. Не давала играть. Я ж тогда не думал, что он — гениальный. Ну, Высоцкий... И что? Свой мужик, простой."
и
"Что он время от времени вытворял с колодой!.. Подвыпив, конечно, и среди своих. Фейерверк, фонтан трюков. Даже и ненужных для игры. Двенадцать карт висело у него в воздухе: запускал по одной, подкручивая так, что они возвращались к нему, и он снова отправлял их в полет.
До сих пор ни слова не сказал о том, как Маэстро выглядел...
Высоцкий... К нему, случалось, подходили, как к Высоцкому. За автографом. Рост, тертое магическое лицо, глаза морщинистые с хитринкой — все соответствовало. И голос."

«Владимир Высоцкий». Автор Ильяс Хамсаевич Бичурин. Пенза, 2014 год

В телесериале <Галина>,(о судьбе Галины Леонидовны Брежневой)в одной из заключительных серий,в сцене,где Брежнева на работе устраивает праздник,к ней приходят Лиепа и Высоцкий.Звучит фрагмент песни<Нинка>.

Есть такой фильм <Схватка в пурге>Мосфильм 1977 год,там в сцене в автобусе один из рабочих играет на гитаре и спел буквально одно четверостишье,второй рабочий говорит<...между прочим Высоцкий...>.Что была за песня,так и не понял,у меня сложилось впечатление,что песня вообще не его....

24 минута фильма.Персонаж с гитарой напевает песню ( возможно М.Ножкина ) ,а другой персонаж просит его спеть «Жил я с матерью и батей на Арбате » и говорит ,что это Высоцкий.Тот , который с гитарой — не реагирует, а продолжает напевать свою(М.Ножкина ?) песню.Всё —конец сцены.
Фильм прямо скажем...,не очень ,а артисты ничего!

Спасибо,я то видел этот фильм в первый раз и условия просмотра были не очень.Вы все прояснили!

Отрывок из романа Юрия Германа « Я отвечаю за всё» (1964 г.) Действие данного отрывка происходит в колонии, в послевоенные годы.

В больнице все было как обычно, как до начала затеянной им игры. Старухи — Штюрмерша и Россолимо — сплетничали у топящейся печки, из коридорного тупика доносилось унылое пение:
Четыре года мы побег готовили,
Харчей три тонны мы наэкономили,
И нам с собою даже дал половничек
Один ужасно милый уголовничек…

— Вы только прислушайтесь, гражданин офицер, — сказала Штюрмерша. — Ну что, что они поют? Разве нет настоящей, проникновенной, подлинной музыки? Ужасно, ужасно у нас с культработой!
Гнетов ничего не ответил, только удивленно взглянул на Штюрмершу, которая от преклонных лет стала уже прорастать бородой.
— Молоко Устименко сегодня давали? — спросил он у Руфа Петровича, который, по обыкновению, ел в своем кабинетике.
— Сейчас проверим! — вскочил Ехлаков.
Гнетов не без удовольствия передал ему приказ Свирельникова. Служака-врач выслушал распоряжения начальства, стоя по команде «смирно». Но лицо у него при этом было печальное — то, что приказано было давать Устименко А. П., уж, естественно, не украдешь! И он как бы вычел в уме из своего рациона некую толику с чувством, что его грабят.
Молоко Устименке отнесли, отнесли и масло и хлеб. Процесс доставки дополнительного питания осуществляли вдвоем Штюрмерша и Россолимо. Гнетов еще выкурил папиросу в кабинете у Руфа, который тоскливо дожидался, когда настырный старший лейтенант с вареным лицом уйдет, потом поднялся, поглядел в намертво промороженное, белое окно и зашагал по коридору.
— Здравствуйте, — сказал он, обдумывая — сейчас вручить письмо или после разговора. Если сейчас, она, привыкшая ко всему, решит, что ее покупают. А если в конце, что она подумает? Нет, лучше в конце. И, садясь, Гнетов спросил: — Как сегодня? По виду — лучше.
— Ничего, — тихо ответила Аглая Петровна.
В руке ее была кружка с молоком.
— Продолжим? — осведомился он.
Она пожала плечами.
— Мы остановились на вновь прибывших, так ведь?
— Но зачем это вам?
— Пожалуйста, ответьте.
В его тоне слышалась просьба. Твердая, но просьба. Словно ему хотелось для ее пользы, чтобы она ответила на этот дурацкий вопрос. Будто и в самом деле хоть что-то могли изменить в ее судьбе эти разговорчики.
Она вздохнула и отпила еще молока. Ей было понятно, что горячее молоко в эмалированной кружечке — тоже дело рук и энергии Гнетова. И понятно также, что уже тем, что она пьет это молоко, обозначено ее поражение.
Первый раз за все эти невыносимые дни и ночи в лагерях и на этапах, в тюрьмах и на допросах ей было легко. А почему — она не знала. Разве что нынешний ее следователь похож на Владимира? Нет, пожалуй, не похож.
— Пожалуйста, ответьте! — во второй раз попросил он.
— Вновь прибывших там называли цуганги.
Гнетов кивнул.
— Треугольник с номером — винкель — указывал национальность и род преступления, с точки зрения фашистов. Случалось, что красный винкель давали за контрабанду, за нелегальный переход границы, но и за политическое преступление тоже. Тут все зависело от местного гестапо. Уголовники носили зеленый треугольник, еврейки — звезды, а «асо», то есть асоциальные, — черный винкель.
Она еще отпила молока. Следователь слушал ее внимательно. Девчонки за тонкой стенкой запели:
Я знаю, меня ты не ждешь
И писем моих не читаешь,
Встречать ты меня не придешь,
А если придешь — не узнаешь…
— У вас щипали себе щеки? — спросил Гнетов.
— Непременно. Кого ставили в первые ряды пятерок. Если надзирательница заметит, что ты слишком бледная, — плохо твое дело. Иди в зал ожидания перед крематорием…

Умер актер Игорь Арташонов, игравший Высоцкого в фильме «Копейка» Дыховичного.
http://www.kino-teatr.ru/kino/acter/m/ros/219/forum/

В фильме<Дом Солнца>по повести И.Охлобыстина ,в коротеньком эпизоде в качестве художественного персонажа присутствует В.Высоцкий.Его играет Г.Сукачёв.Звучит фрагмент песни <Лирическая>.
Фильм 2010 года.

? На диске значится прокатное удостоверение № 111016209 от 07. 08. 2009 года, а книга со сценарием. Н. Павловской и Г. Сукачёва вышла ещё в 2007 году
http://ubb.kulichki.com/ubb/Forum53/HTML/001757-4.html

Спектакль театра кукол, посвящённый Высоцкому. (Правда, всё-таки играют не куклы — и на том спасибо.)

http://pln-pskov.ru/art/artspek/240099.html

Работа Марии Мироновой (Тула.) Мне такая трактовка в голову не приходила.

Неужели такой я вам нужен
После смерти?!

Трактовка слишком в лоб, скорее это просто иллюстрация песни.

«А сыновья уходят в бой». В николаевском театре показали премьеру спектакля по творчеству Высоцкого.

http://nikvesti.com/news/culture/86151

а может, и нет — что-то в этом есть. Иллюстрация к ненаписанному роману.

Вот и мне кажется — что-то в этом есть...

Зачем писать роман, когда есть песня?

Это мне напоминает, как Сергей Островой однажды сообщил, что он закрыл тему любви.

Последний «Последний Гамлет»?

Высоцкий в марках...правда как доставлять в Россию вот вопрос: https://meshok.net/item/53667429_%D0%A7%D1%...%8F_2013_%D0%B3

Это самодельные марки, такие любой желающий может сам себе напечатать.

Алекс,я не спец,но если это так,то это печально(((

Вся контрабанда, как известно, делается на Малой Арнаутской. Многие марки с изображением Высоцкого делаются в Израиле, но, видимо, дурной пример заразителен.

Володя, я не знаю, насколько это печально, но что это фуфло — факт!

Виталий я не спорю...Жаль,в России нет практически марок посвященных поэту....точнее есть,но это небольшой тираж и цены кусаются... По моему только Армения(из бывших союзных республик) выпустила марки...а так тишина... Или я не прав Виталий,Марк?

Да, это так.

В Израиле вышел фотоальбом абстрактных цветных и ч/б работ Вадима Горных, где каждая работа соотносится с цитатой из поэзии Высоцкого:
[attachment=17326:gornykh.jpg]

Тимур Шаов, интервью в МК.

https://www.mk.ru/culture/2019/09/20/my-esh...a-on-uydet.html

Ещё один, счастливый в 90-е, делатель... неоднозначный.

Вот такой портретик сегодня в Интернете попался...

Ну здесь-то «это» зачем?

А я не нашел лучше темы, чем «Отражение ВВ... и ДРУГИХ видах искусства».

Вещь! Интернет-ссылка, где попалось, не сохранилась? Автор известен?

Ну, других, так других! Продолжу:

[attachment=19441:images.jpg]

Сегодня, 4:20
Mark
Вот такой портретик сегодня в Интернете попался...

На этом портрете не хватает медали «За взятие Берлина» на груди В.С.

Картина называется «Военные песни Высоцкого». Автор — Старовойтов Владимир Савельевич.


Очень интересное обсуждение в ФБ. Недоумевают, зачем Высоцкому ППШ. Хотя ни для кого не секрет, что Высоцкий пел свои песни от разных героев. В данном случае — от морского десантника. Но ни бушлат, ни тельняшка, ни полоска восхода, ни подсолнух, ни колючая проволока (прокусили проход) поклонникам Высоцкого не помогли.
Не помогли и строчки из этой песни, которые при желании читаются в левом верхнем углу.

В корейских фильмах всегда есть загадочная простота.

Где это увидел, ещё напомнили про азиатское произношение:
"Ранним утром четвертого октября восьмидесятого года у меня раздается телефонный звонок. Я шарю впотьмах в поиске телефонной трубки. Мужской голос, странно напоминающий флейту, говорит мне что-то на непонятном языке.
Через каждые два слова я слышу твое имя — «Владимир Высоцкий», но он произносит: «Владимир Бисоцкий». Я наконец понимаю, что мой собеседник — японец и что он пытается упросить меня с ним встретиться."
Марина Влади. Владимир, или Прерванный Полет

Не нашёл тему «Песни В.Высоцкого в современном кино».(или похожую).Пишу в этой теме. Сериал «Золото Лагина» (2019 г.).Каждая серия начинается с песни «Охота на волков».В 3 (?) серии звучат фрагменты «Банька по— белому.», «Дорожная история»,по сюжету дают взятку чиновнику пластинкой «Натянутый канат », в разговорах обсуждают творчество В.Высоцкого...Просмотрел только 5 серий.
Делюсь наблюдениями.

Просто сделали открытку, чтобы отослать из указанного города другу-коллекционеру. Получилось вот так (2 варианта). Ценно, что сработал так и не осуществленный проект почтовой марки.

А как вы собираетесь оплачивать отправление?

Уважаемый, Vitalyi. Вы, наверное, имели в виду, что марка «ненастоящая». Да, если отправлять просто по почте, то нужно рядом клеить и современные марки. Но проект чисто подарочный, поэтому я просто попросила на почте поставить штампы Калининграда, а открытки послала в конверте.

Татьяна! Окажите любезность коллективу клуба любителей творчества в.с. ВЫСОЦКОГО «вершина». Ждём с нетерпением эти открытки! С уважением, Владимир.

Уважаемый Владимир, я Вам ответила в личном сообщении.

Уважаемый Владимир Иванович, обменялись с Вами открытками) Очень надеюсь, что модераторы позволят мне в этой теме разместить «ответ» — полученную из Краснодара открытку от Клуба любителей творчества В.С.Высоцкого «Вершина». Да, непосредственно на открытке изображения Владимира Семеновича нет, зато в краевой библиотеке Краснодара его книги есть обязательно. А цитата из произведения ВВ и Пушкин на открытке — уже полноправная параллель нашего времени.

Когда-то на фейсбуке подружилась с клубом «Высоцкий в Калининграде». В прошлом году подарила им открытки, которые размещены выше. А сейчас, к юбилею Владимира Семеновича, они выпустили свои. Изображение объектов сугубо исторические — именно места, где проходили последние гастроли, и фото Кравца. Мне кажется, получилось здорово. Все открытки перефотографировать не стала, на календаре места выступлений даны сводно.

Вот такой портрет поэта выставка в Манеже декабрь 1986г автор неизвестен фото Игоря Стесева

Девятов Михаил Михайлович (1928-2017). Нарисовал в том же 1986 году.
https://flomaster.club/uploads/posts/2022-0...-krasivo-47.jpg

На этом сайте среди портретов Высоцкого и этот. https://flomaster.club/47136-vysockij-portret.html

[attachment=24480:Бильжо_А...оргиевич.jpg]
Бильжо Андрей Георгиевич
В.С. Высоцкий «Портреты деятелей культуры, политики и науки. IXX-XX вв.» (учебное пособие)