Александр Николаевич Башлачёв

Уважаемые форумчане! Вашему вниманию - небольшое нечто: о Башлачеве, его творчестве и влиянии Высоцкого на оное.

Санек, спасибо Вам за появление на форуме Сашбаша. После ВВ он, на мой взгляд, самый поцелованный небесами поющий поэт.

Вот тоже любопытный материал о Сашбаше. Давно лежал без дела в компе. Может тоже будет кому-то интересно.



Статья хабаровского журналиста Александра Измайлова о студенческом периоде жизни А. Башлачёва была опубликована в газете «Молодой дальневосточник» 28 июня 1989 года и с тех пор нигде не публиковалась. Поскольку материал имеет общественную ценность, выкладываю статью без предварительной договорённости с автором, ибо не знаю, как связаться с Александром Измайловым.

Александр Измайлов «По ком звонил колокольчик».

Я знал Сашу Башлачёва с университета, - мы вместе учились в Свердловске и потом дружили два года. Сегодня кажется – ужасно давно. Вспоминать о том времени – всё равно, что переводить с мёртвого языка. Времена застоя были для нас временами запоя. Опойка в студенчестве считался особым, божьим человеком. Водка была для нас тогда живой водой. С ней был связан риск, а риск всегда противоположен скуке. Пьянка была как ручка яркости в телевизоре: повернул – и всё ярче.
Впервые я увидел Башлачёва в бюро ВЛКСМ, в 407-й аудитории. Под паркетным полом там до сих пор лежат бутылки, из которых мы пили. На первом курсе Саша не поехал в колхоз – за него замолвили словечко: мол, он талантливый и шрифтами пишет, поэтому оставили его оформлять наглядную агитацию. Меня сразу же обидел его надменный вид и жёлтый, как зерно кукурузы, золотой зуб. Я привык, что первокурсники заискивают, а этот был длинноволосый, как девушка, и уверенный, как бог. И ещё удивление: его отношения с людьми (а он неделю как поступил учиться) были доверительнее, теплее и дружественнее, чем у меня, проучившегося год. Мы с ним не подружились тогда, хотя и выпили много пива. Разговоры о смысле жизни были у нас предметом для шуток и полуигры в разговоры.
Сейчас это время я называю «дославным». Что-то объяснить в его песнях его жизнью невозможно, хоть они и как-то связаны. Его тайна не в студенческих пьянках и не в рок-музыке. Тайна не около него, а в нём. Он сам её не знал. Для меня это самый трагический из вопросов жизни: нас никто не поймёт полностью, потому что человек необъясним ни снаружи, ни изнутри. Можно сломать, распотрошить, можно узнать всё, - и всё равно не узнаешь ничего. Потому что ничто живое не равно своему устройству. Оттого и таинственны его песни. Их можно изучить, но никогда не поймёшь, как, из чего они сделаны.
Саша не был болтлив, но я знаю, что он испытал всё, что хотел испытать. Как чумы, он боялся конформизма, он всё делал не так и меньше всего походил на благонамеренного студента, плавно переходящего в благонамеренного обывателя. Саша немного приторговывал джинсами на свердловской барахолке, пил, курил, пробовал наркотики, а с каникул привозил фантастические рассказы о загулах группы «Сентябрь», где он был текстовиком. В Череповце этот ансамбль считался сосредоточением дьяволизма. На фотографиях у них всех были надменные до злобности лица, - это были, судя по Сашиным рассказам, очень развратные люди. Как и все, кому отламывается лёгкая и скучная жизнь с большими деньгами и худой славой. Я, помню, укорял Сашу, когда слушал записи его группы: «Ах, как долго помнят губы вкус твоей губной помады» - Саша, это пошлость, если узнают в деканате, тебе диплома не выдадут! Он обижался, оправдывался: лучше быть понятым дураками, чем не понятым никем. И потом, им что ни напиши, они сразу отметают всё, что сложнее поцелуя в подъезде. Обиженный Саша уносил свои плёнки.
Он не собирался становиться поэтом, но дорога вела его именно туда. Саша жадно запоминал всё, что касалось песен. Наизусть он знал всё, что слышал у Высоцкого, перепел весь тогдашний рок и бардов. Саша был хранителем всех студенческих песен нашего факультета, он помнил их лучше, чем их авторы. Песни он вообще запоминал с первого раза, торопливо и жадно. Однажды я понял, что значит для него петь: он становился сумасшедшим, когда дорывался до гитары. Пятого мая мы возвращались с Дня факультета из университета, и по дороге до общежития Саша даже не пел – орал песни. Он сорвал горло – я видел розоватую пену на губах. Все уже устали, а он всё орал – каждую песню от первого до последнего куплета, не перевирая ни одного слова. Глаза у него выкатились, по лицу тёк пот, а он всё орал и орал наши дурацкие студенческие зонги. Я посмотрел на его пальцы и вздрогнул: указательный на правой руке превратился в кровавую культяшку, и он колотил сорванным ногтем по струнам, часть деки была запачкана.
Меня оторопь берёт, когда я понимаю, что помню все случаи, когда видел его кровь. В общежитии он жил в боковушечке площадью в два с половиной квадратных метра. На стене там был нарисован восход в сказочном городе – до Саши там жил университетский художник. Порядка там не было, простыни – как бумага из-под селёдки. Однажды я пришёл к нему с бутылкой красного вина. Саша стал продавливать пробку черенком ножа, бутылка подкосилась и откололось горлышко. Саша побледнел. Никто не знал, что делать. Потом я догадался отвести его к умывальнику. Я сунул его руку под струю, - рука вся была в крови и вине. Я только сейчас понимаю, что это значило.
Он писал очень легко, импровизировал без бумаги. За десять минут мог написать песенку на день рождения. На пятом курсе я придумал игру – рок-группу «Ту-144». Мы собирались, запасались пивом, рассаживались у меня в боковушке (я по совпадению тоже жил в боковушке) и принимались за дело. Каждый должен был написать три песни на три темы, предложенные соседом. Срок – полчаса. Правил – никаких. Саша всегда выигрывал – он писал мгновенно. Я потом смотрел его черновики: он даже не писал слова – только первые буквы, значки, стрелки какие-то. Потом мы писали всё на магнитофон, подпевали друг другу, стучали по кастрюльке, - в общем, вели себя самым ужасным образом. Это было необыкновенно интересно. С ним вообще всё было интересно.
На третьем курсе мы опять работали вместе оформителями. Саша называл нашу бригаду «бригадой кому-нести-чего-куда», потому что командир вечно использовал нас на подхвате. Саша отчаянно сачковал, но, как ни странно, его никто не ругал, хотя все знали, что он лентяй. Потом я разобрался, что Саша вовсе не лентяй. Это баловень, который отличается от лентяя тем, что внутри у него есть маленькое весёлое солнышко.
Как-то нас послали подбирать клинышек картошки за школьниками, и мы после обеда долго валялись в борозде. Я помню даже место, и рассыпающиеся куски земли, и близкий горизонт. Он удивительно глубоко входил в память. Тогда я запомнил наш первый разговор о смерти. Саша рассказывал, что есть учение, по которому души переселяются в будущих людей, и что есть способ узнать свою старую жизнь и подготовиться к следующей. Вообще, обо всех его словах я помню, что он говорил как бы то, что я уже думал, а он вот вспомнил сейчас. Ничего неожиданного – напротив, самые обычные вещи. Может быть, слишком обычные, это трудно понять. Слишком обычные.
А необычным был в нём талант. Сашу можно было показывать в концерте «Резервы человеческой психики». Он учил немецкий, но в университете к удивлению многих переводил с английского. Мистика какая-то. Не зная английского, он довольно точно отгадывал слова английских песен. Потом однажды обнаружилось, что он читает по-польски. Я спросил его, где он этому выучился. Оказалось – нигде. У него было чудесное языковое чутьё, по общим корнам слов он добирался до их смысла на чужом языке. Очень острый был у него слух. Например, он стал играть на пианино, не учась, не разыгрывая гамм, - просто сел и стал играть, по слуху разыскав аккорды. Мне кажется, он даже не знал, насколько одарён, потому что во всём этом не видел ничего необычного.
Саша государство не любил. Кстати, и оно его не любило. Если смотреть на него из-за паспортного стола, он был бродягой, можно проще – бичом. Он не добился житейского благополучия, школы мужества в армии не прошёл, отмазавшись от неё через психодеспанцер, в университете был тряпичником и вообще безобразным комсомольцем. Но и это ничего не объясняет: Сашина жизнь и смерть искупают все эти мелкие нарушения гражданского порядка. Другим нельзя, а ему было можно.
Сейчас о нём много и плохо пишут. Я тоже пишу о нём много и плохо. О ком угодно можно написать хорошо, а о нём нет. О нём пишут чуточку: что он был автором гимна рок-поколения «Время колокольчиков», его имя упоминают, рассуждая о рок-поэзии. И никто не заметил, что никаким рокером он не был! Да, он кормился от рок-публики, устраивая на квартирах рискованные концерты за плату. Он был поэтом, певцом, бродягой, пророком, кем угодно, но не рокером. Его имя – событие в современной русской культуре и связано с нею, а не с роком.
У Саши почти не осталось приличных записей: всё шкалит, потому что поначалу он не пел, а кричал. Саша знал, что не получит высоких оценок у высоких ценителей. Например, он сразу же поссорился с Градским, с первой и единственной встречи. Саша требовал для себя особой шкалы: не по тому, как сделаны песни, а по тому, что они сделали с вами. Искусство в его понимании – это не вышивание шёлком по бархату, а грубое переплетение гражданской боли с сердечной.
«Дославное время» кончилось в марте. Саша приехал из Ленинграда. Тогда мы сидели на моей квартире в Свердловске, с нами были девушки – не помню, кто, - и Саша взахлёб рассказывал мне, что делает и как живёт. Полгода он проработал в череповецкой газете «Коммунист», потом удрал с работы и из-под призыва в армию. Рассказывал, как о погоне – ускользнул в последний момент, вырвался, выкарабкался! «Я счастлив, понимаешь, я счастлив теперь всё время, я полностью счастлив!» - говорил он взахлёб. Я помню этот день, как сплошную Сашину радость. Мы шли в магазин за вином, он забегал вперёд, чтобы увидеть моё лицо, и говорил, говорил – напористо и радостно. День был очень светлый. Снег уже потемнел, я помню блеск наледи. Его радости хватало на всех, и все ему вторили, подыгрывали в игре, правила которой он задал – радоваться.
В апреле я слетал к нему в Ленинград. Саша показывал всем тогда Тимура Кибирова – московского поэта, своё открытие. Саша охотно принимал на свою колокольню любые колокольчики, бессовестно и обильно льстил, перебарщивал, привирал, - ну, это всегда так – немного привираешь, когда идёт удача. На его квартире в Ленинграде перебывала тысяча человек: жизнь там шла быстрая, смешная, дурная, но главное – радостная. Я нигде столько не хохотал, как там. Однажды у Саши сорвался концерт, - он был очень обидчив и капризен, когда речь заходила о денежных вещах, и под вечер сделался непроходимо зол. Мы остались на кухне вдвоём, и я спросил: а сейчас ты тоже постоянно счастлив? Саша подумал, хотел что-то сказать, передумал и ответил: «Да, и сейчас».
Когда-то в невнятное время и в невнятном месте мы с Сашей разговаривали, и я теперь даже не помню, разговаривали ли мы, или это я сочиняю прошлый разговор. Саша говорил, что хотел бы написать роман о человеке, который от начала до конца поставил свою жизнь, как спектакль. Этот великий актёр, чтобы доказать окончательную подлинность своих убеждений, погибает по собственной воле. За то, чтобы ему поверили, он назначает цену собственной жизни. И ещё что-то вспоминаю, почти не слыша его голоса: «Перед смертью не лгут, и вся жизнь станет правдой, если сознательно прошла перед смертью…»
В Ленинграде Саша начал новую жизнь – стремительную, высокую, жизнь перед смертью. Его не поймут люди, которые умрут на своих диванах, кто живёт не торопясь. Мы его не поймём, мы – долгожители с огромными, как пропасти, безразмерными жизнями-гигантами. Приличные люди его не поймут, и сейчас я часто слышу ревнивые слова о нём: ну, чего он добился? Ну, вышла пластинка, ну, напечатают сотню его стихотворений, ну и что? Так вот это и есть! То, что к его жизни нельзя отнестись спокойно. Его можно ненавидеть, любить, сходить с ума от зависти, но от него не отделаться просто так. Каждый, кто прикасается к нему, обжигается и мучительно сравнивает свою жизнь с его жизнью, и при сравнении вылезает вся эта житейская пошлость, в которой не хочется сознаваться. Башлачёв касается всех. Он западает в любую память, к нему рано или поздно возвращаются разговоры. Они не дают покоя и будут мучить, пока не отдашь ему всё, что можешь.
Когда вспоминаешь, видишь совсем не то, что видел. Сейчас мне кажется, что на концерте в общежитии архитектурного института в Свердловске его освещали красным светом, а над ним косо было занесено чёрное облако. И голос его был свеж, как ночная река. Ему почти не хлопали, расходились испуганные. Кто-то спрашивал, когда будет дискотека. Кто-то ворчал, что это что-то среднее между Высоцким и Гребенщиковым. А я радовался, именно радовался: они не видят, дураки, не видят. Это же новая звезда, и никто не заметил. А я заметил, я первый его открыл!..
Саша прожил величественную жизнь, оттого и пишут о нём так плохо, - это величие не передашь: выходишь на пошлейшие штампы, кромсаешь кровоточащий черновик, всё равно лезет пошлость, некроложество, над которым сам смеялся. Наша обыденная жизнь не приспособлена для величия. В день похорон на квартиру пришли сантехники, - их месяц назад вызвали чинить унитаз. Ещё до похорон рок-клуб устроил поминальный концерт, и это, говорят, было ужасное кощунство. Рок-поминки – это такая же дикость, как джинсовый саван. Два месяца после похорон рок-клубовцы спаивали Сашину жену, дня не было трезвого, всё было как в бреду. Квартиру разгромили, гитару разломали. Женя – Сашина жена – рассказывала:
- Одна девка до истерики себя накрутила, поймала момент, полезла в окошко – я хочу к нему. Ох, как же я её отхлестала тогда – до слёз, до крови из носу, сволочь.
Саша готовился к самоубийству: сжёг черновики, изорвал тетради. Женя рассказывала – он и мои письма изорвал и выбросил в мусоропровод. Нервы были расстроены: он не мог выйти на улицу, его бросало в пот, мучило предчувствие смерти. В ясный, солнечный февральский день, когда в квартире все спали после бессонной ночи, в два часа дня Саша вылез во фрамужку на кухне и сильно оттолкнулся. Потом милиция измеряла расстояние от стены дома до кровавого пятна на снегу, - Саша отлетел далеко.
Женя рассказывала мне всё на какой-то богемной ленинградской квартире прошлым летом. Рассказывала в сто раз подробнее, чем я сейчас. Тогда я, помню, подошёл к окну и вдруг побледнел. Женя заметила и неловко улыбнулась:
- А мне каково? Ни одна сука не спросит: а как ты, Женя? Тебе-то как? Не хреново ли тебе жить сейчас?
Со двора пахло помойкой, ни души не было внизу, и на стене дома напротив был красный клин света, пыльный на закате, как Петербург. Я приходил ещё к Жене назавтра. Она чертила на салфетке карандашом план кладбища, перемарывала и в двух местах порвала грифелем непрочную бумагу. Кладбище на платформе Ковалёво находится в получасе езды на электричке от Ленинграда. Какое-то новое кладбище, стандартизированное: по аллеям ездит трактор «Владимирец», стаскивая заржавленные венки в кучу… Я отчаялся было найти Сашину могилу, но потом обернулся, будто позвал кто, и увидел фанерный щит с его фотографией. Я посадил цветок, разрыл ямку и закопал там личные стихи, которые написал о Саше ещё весной. Там, в ямке, был какой-то цепкий зимний холод, я зарыл её. Было очень жарко, а на этом кладбище совсем не было деревьев.
В августе у Саши родился сын Егор от его последней возлюбленной. Саша оставил за собой сильно порушенную личную жизнь. Он платил только по крупным гражданским счетам. И это тоже его черта: слово «выжить» для него часто становилось словом «выжать», а иногда и «выжигать».
В Ленинграде Саша жил ночью. Это особенное время – время памяти, образа, время сна, время идеализма. Утром он перешагивал через вповалку лежащих знакомых, а когда все просыпались – ставил пластинку с колокольными звонами. Он говорил, что это даёт энергию на весь день. Потом все шутили, задирали друг дружку, вспоминали ночь, искали деньги и ехали в центр на тусовку у кофейни «Сайгон». Раз в неделю устраивали сейшен – квартирный концерт. Иногда устраивали его в подвале, в кочегарке, в столовой, где работал знакомый сторож. С концерта Саша брал 15 – 20 рублей. Жили они бедно. Женя вкладывала в их жизнь всю свою еврейскую обиходность, старательность и хозяйственность, но потом всё захирело, на всё махнули рукой, да и брак их с Сашей развалился. Саша часто уезжал в Москву, жил на квартирах друзей, которых заводил сотнями, показывался всесоюзным знаменитостям – пел для Окуджавы, Вознесенского, для артистов Таганки, пел в квартире Пугачёвой…
Наверное, надо сказать, как Башлачёв додумался до своего стиля. Я это знаю. Саша сделал небольшое открытие и собрал с него сам весь возможный урожай. Диплом он писал на кафедре зарубежной печати по теме, кажется, «Вопросы молодёжной музыки на страницах немецкой коммунистической печати». Как-то мы с Сашей разговорились, он рассказал, что читал в немецкой газете о группе, текстов которой не понимают даже сами немцы, потому что группа пишет на чистом баварском диалекте, - в общем, на сверхнациональном немецком. Там же писали, что рок в Германии проходил свои стадии – они были такие же, как в России. Сперва полное копирование, потом постепенная национализация музыки и текстов, потом полная их национализация и создание своего немецкого рока. А через год Саша написал свою песню «Время колокольчиков», в которой здорово сомневался, но с лёгкой руки Артёма Троицкого уверился в своём таланте и круто пошёл на взлёт, оставив позади всех своих прошлых кумиров. Он рискнул и стал петь среди низкопоклонной провинции, среди полутёмных прозападных балбесов на чистейшем русском языке. С этого момента он перестанет принадлежать себе, он будто сойдёт с ума. Он будет отталкиваться от всех, как язык от стен колокола, и научит всю рок-шатию и джаз-братию звучать с чистотой колокольного серебра. Он не станет обгонять никого, - он заставит всех бежать за собой. Он научится впечатывать в память, как цифры на бронзовой печати, как святые слова впечатывают на подол колокола. В конце концов, он своими песнями-заклинаниями заставит многих верить в то, что это он вызвал своим колдовством новое время.

Александр Измайлов, г. Хабаровск, июнь 1989 года.

ОГРОМНОЕ спасибо. В Инете по Башлачеву перечитал практически всё. Эту статью - впервые. Кстати, автор скорей всего что-то путает. Окуджаве СашБаш вряд ли показывался. Иначе в посмертной заметке тот не назвал бы его "незнакомым поэтом". А вообще - очень любопытная и харАктерная статья.

Для вящего интереса подкидываю крайне интересное интервью с самим Башлачевым:


Б.Юхананов: Интервью с Александром Башлачевым. 1986



--------------------------------------------------------------
Б.: Если говорить о явлении субкультуры, явлении
рок-н-ролла... По всей стране, в каждом городе есть свой кол-
лектив, который что-то делает. И удивительно -- нет плодов.
Растут деревья, все что-то выращивают, поливают, и практически
нет плодов. Явление рок-музыки -- гигантское явление, все зах-
лестнуло, волна за волной идет. Плодов никаких, три-четыре име-
ни, может быть, пять-шесть.
И эти люди, на мой взгляд, исключают явление рок-культуры.
Они не поддерживают его -- просто исключают, зачеркивают, пото-
му что оказывается, что все остальные занимаются беднейшей по
содержанию и нелепой по сути деятельностью. Почему? Потому что
люди не задают себе вопроса "зачем?", люди задают себе вопрос
"как?". Да как угодно, в каких угодно формах! Но они постоянно
уходят от вопроса "зачем?". Потому что стоит только задать его
себе, как оказывается, что король-то -- голый. Его даже чаще
вовсе не оказывается. Мы путаемся в рукавах чужой формы без
конца.
Я подхожу к музыке безусловно с точки зрения литературной,
с точки зрения идеи, цели прежде всего. И, вероятно, я все-таки
отвечаю себе на вопрос "зачем?". Это главный вопрос. А на воп-
рос "как?" можно отвечать без конца. И любая форма прекрасна
там, где она должна расти, где у нее есть корни.
Каждую песню надо оправдать жизнью. Каждую песню надо обя-
зательно прожить. Если ты поешь о своем отношении к любви, так
ты люби, ты не ври. Если поешь о своем отношении к обществу,
так ты так и живи. А все остальное -- спекуляция. Спекуляция на
чужих формах, до которых дошли твои старшие товарищи, доехали
до каких-то вещей, до каких-то оборотов, и вот ты тоже начина-
ешь тянуть это дело. Зачем? Это все соблазн, великий соблазн.
Конечно, когда какие-то люди так здорово все делают, хэви,
хард, все что угодно... Действительно интересно, и все гото-
венькое. И на готовенькое люди идут. Но нельзя оправдать сла-
бость мелодий, текстов, идей или отсутствие их полнейшее тем,
что это якобы рок-поэзия, якобы рок-культура, и вы в этом ниче-
го не понимаете, это совершенно новое явление. Если это искусс-
тво... хотя "искусство" тоже термин искусственный. Искус... Ес-
ли это естество, скажем так, то это должно быть живым. И с точ-
ки зрения естества, авторского естества, не выдерживает никакой
критики большинство групп, которые я, например, вижу в Москве,
хожу вот на концерты. В Ленинграде точно так же, в других горо-
дах -- тем более, потому что провинция у нас не понимает, не
чувствует своей души, своих особенностей. Как весь этот русский
рок так называемый до сих пор не чувствует своей души, своего
назначения, своей идеи.
Я в Сибири, например, встречаю безусловно талантливых лю-
дей, которые не понимают сути своего таланта и пытаются его об-
лечь в чужие для них формы. То есть они шлифуют свой талант, но
совершенно не те грани, они вычесывают его. Их слепит... Их
слепит то, что привлекает их в западной музыке. Но каждый чело-
век индивидуален. Каждый человек -- удивительная личность сам
по себе, если он пытается понять свое место и поставить себя на
это место.
Вложить свою душу, а не чужую, не заниматься донорством,
пить чужую кровь и пытаться пустить ее по своим жилам. Ничего
хорошего из этого, как правило, не выходит.
У нас сложная ситуация в музыке. Если бы мы были обеспече-
ны студиями, возможностью выпускать пластинки, возможностью пе-
реводить идеи в продукцию... Но это другой вопрос.
Ю.: Но это связанные вещи.
Б.: Да, это такая сложность, которую, на мой взгляд, не
удалось преодолеть никому. Либо тебе тратить энергию на то,
чтобы что-то купить, чем-то зарядиться, либо... Или тебе на
сторублевом "Урале" что-то делать, или на акустической гитаре.
Такая проблема. И получается как-то или одно, или другое. Мы
постоянно лежащие боксеры. Как только пытаемся привстать, опять
посылают в нокдаун. Но это не нокаут. Раз кто-то пытается
встать, до нокаута еще далеко, и, наверное, нокаута не получит-
ся никогда. В рок-музыке еще достаточно много пороха, я бы даже
сказал, сырого пороха, который еще нужно сушить. А чем сушить?
Чем угодно, своими словами, сухими дровами. Вот. Понять, чем
его сушить. А без него пуля опять же не полетит.
Ю.: Ты призываешь вернуться к чему-то изначальному?
Б.: Я призываю вернуться, но по спирали. В нашей музыке
сейчас происходит процесс, сходный с тем, что происходило в му-
зыке западногерманской или в музыке любой страны, не говорящей
на английском языке.
Те молодые люди -- поляки, или венгры, или западные немцы
-- точно так же реагировали на рок-музыку, как и мы. Но при ус-
ловии, что им было легче это делать. Среда располагала к этому,
они не встречали трудностей, барьеров. Вернее, барьеры были, но
только творческие. Они сталкивались только с творческими проб-
лемами. У нас же, прежде чем добраться до творческих проблем,
нужно ой-ой-ой через какую трясину продраться.
И, может быть, не стоит тратить силы на то, чего мы никог-
да, вероятно, не достигнем. Собственно, суть пока не в формах,
а в содержании. И надо просто возвратиться к содержанию. Рок
тоже родился не с усилителем "Фендер" в рюкзаке. Он родился
точно так же.
Ю.: Заново родиться?
Б.: Ну да. Мы еще даже не родились. То, что мы делаем, это
еще не рождение, это эскизы, попытки, макеты. Эмбрионы.
Ю.: Но на пути к творчеству, о котором ты говоришь, явно
возникает социальный фактор, и он нам очень сильно мешает...
Б.: Безусловно, мешает. Правда, чувствуется иногда теплый
ветерок, это радует, но это...
Ю.: Политика пряника и палки.
Б.: Да, политика одного пряника и пяти палок, я бы сказал.
Ю.: И этот социальный фактор ведет к вторичности, к Запа-
ду... Почему они играют Запад? Это же и социальный фактор да-
вит.
Б.: А вот, по-моему, наоборот. Фактор запретов должен на-
толкнуть на мысль, что не стоит. Если мы не можем делать так,
как на Западе, -- хотя бы по формам, -- то и не стоит этого де-
лать. Надо найти содержание свое и вложить его в совершенно но-
вые, иные формы. Как это произошло в Западной Германии -- они
сначала тоже стали подражать, играли на английском языке те же
вещи, что и Битлз, и Роллинг Стоунз, и вся эта плеяда. Потом --
перешли к технологии наивного перевода. То же и у нас, и это
был прогрессивный шаг -- технология наивного перевода, пели о
том же, о чем пели за кордоном, только по-русски -- пытались
перевести чуть-чуть ближе, находить свои эквиваленты, что ли...
Поют там о жизни в Чикаго, а мы о жизни в Чикаго петь не будем,
мы будем петь о жизни в Москве. Но это все равно не то, это не
жизнь в Москве, это не жизнь Москвы, не жизнь наших улиц, не
жизнь наших площадей. И тем более не жизнь третьей столицы. Вот
есть Ленинград, Москва, и существует третья столица -- это вся
Россия. И получалась не жизнь третьей столицы, а придуманная, в
общем, жизнь.
Но это все естественно, это все болезнь роста.
Ю.: Когда ты говорил обо всех, ты одновременно говорил и о
себе. Но ведь ты не можешь существовать на энергии отказа от
того, что другие не нашли. Значит, ты что-то нащупал.
Б.: Это смело сказано, но мне кажется, что я пытаюсь это
делать. Я хочу связать новое содержание, ветер времени, ветер
сегодняшних, завтрашних, вчерашних дней... собственно, это один
ветер. И одно поле. И на этом поле я хотел бы найти свою бороз-
ду, бросить туда зерно своего представления о тех или иных ве-
щах, происходящих вокруг меня. И чтоб зерно дало росток.
Конечно, это не будет принципиально новая форма, потому
что принципиально новые формы невозможно придумать. Это будет
развитие прежних. Частушка и рок-н-ролл -- я просто слышу, нас-
колько они близки. Когда я слушаю Боба Дилана, я слышу в нем
русскую песню, и не только русскую народную песню, я просто
слышу в нем корень и вижу, что от этого корня идет.
Почему негритянская музыка нам близка, мы же никогда не
были в Африке... Но мы чувствуем, что это естество, что это не
искусство, что это не придумано. Главное, чтобы пела душа. А
там будет видно, какая твоя душа. Ты не думай о том, как это --
петь, заставь петь свою душу, и все. Как бы она ни спела, это
окажется верным. Если она будет брать чистые ноты и ты не бу-
дешь ей мешать.
И я не придумываю форм, тут поиск-то нерациональный, раци-
ональный обязательно приведет в тупик.
Ю.: У тебя есть чувство отпущенного времени?
Б.: Отпущенного мне времени?
Ю.: И тебе, допустим.
Б.: Я бы сказал так. Я бы сказал, что нужно туже вязать ту
нить времени, ту, которая связывает каждого из нас со всеми и
со своим временем. Если ты ее потеряешь, то все.
А собственно, любой нечестный поступок, любая спекуляция
ведет к потере.
Ю.: В чем содержание спекуляции?
Б.: Содержание в том, что люди не отвечают себе на вопрос
"зачем?", просто бегут от этого вопроса. Потому что стоит толь-
ко поставить вопрос -- зачем? -- и все. Может оказаться, что
действительно незачем. Просто незачем, и пора идти домой и за-
думаться.
Ю.: А с чем связано у тебя это "зачем"?
Б.: Совершенно с конкретным понятием.
Ю.: Выговорить эту жизнь?
Б.: Нет. Жизнь так прекрасна, жизнь так велика, что ее ни-
когда никто не выговорит.
Ю.: Но разве искусство не бесцельно?
Б.: Конечно, нет. Искусство связано с любовью. Ты должен
делать то, что ты любишь. Любить то, что ты любишь в этой жиз-
ни, и об этом петь. Ты не можешь врать в любви. Любовь и ложь
-- несовместимые вещи. Если я люблю, я стараюсь находить те
слова, которыми мне не стыдно говорить о своей любви.
Ю.: Но там, где любовь, там же и ненависть.
Б.: Ненависть -- это особенная любовь. Любое чувство заме-
щано на любви, и тот же страх... Любое чувство так или иначе
представляет из себя ту или иную форму любви. Ненависть -- это
просто оскорбленная любовь. И нужно петь о любви, о любви к
жизни... или о нелюбви. Но факт тот, что ты готов бы полюбить,
да вот, к сожалению, пока не можешь. Что-то не позволяет, со-
весть тебе не позволяет любить те или иные вещи, пока они нахо-
дятся в том виде, в котором они находятся. Не стоит мутить воду
в себе. Любовь -- она может быть сколь угодно грубой, сколь
угодно ненавистью, жесточайшей даже ненавистью, но это не будет
жестокостью. Жестокость только тогда, когда нет выхода. Ты
сколько угодно можешь ткнуть человека лицом в ту грязь, в кото-
рой он находится, вымазать его в том дерьме, в котором они си-
дит. Но потом ты должен вывернуть его голову вверх и показать
выход, дать ему выход. И это зависит от тебя и от того, нас-
колько он тебя поймет. Ты обязан говорить так, чтобы тебя поня-
ли те, на кого ты собираешься повлиять. Ты обязан делать так,
чтобы поняли тебя и поняли твою любовь. Ты должен заразить сво-
ей любовью людей, дать понять людям, плохим людям, что они тоже
хорошие, только еще не знают об этом. Я говорю о себе, потому
что я очень люблю жизнь, люблю страну, в которой живу, и не
мыслю себе жизни без нее и без тех людей, которых я просто ви-
жу. Я всех люблю на самом деле, даже тех, кого ненавижу. Едва
ли я смогу изменить их своими песнями, я отдаю себе в этом от-
чет. Но ничего не проходит бесследно. И пусть это будет капля в
море, но это будет моя капля и именно в море. То есть я ее не
выпью сам.
Если я брошу свое зерно, и оно даст всходы, и будет не од-
но зерно, а -- сколько там в колосе зерен, десять, или трид-
цать, или пятьдесят, -- я считаю, что прожил не зря. Это и есть
цель. Я пытаюсь, слушая свою душу, не глушить ее и петь так,
как поется. И ничего не придумывать! Это моя беда, если есть
цель и не поется. Так бывает, потому что не всегда хватает та-
ланта сочинять музыку, стихи и заниматься творчеством. Но это
невероятно вредный предрассудок -- связывать любовь и талант со
сферой искусства. Все, что сделано без любви, не нужно жизни.
Ты хочешь делать музыку, а у тебя это не получается. И тут не-
чего плакать. Просто надо понять, что это не твое место, и
найти свое. Не знаю, где, но там, где не хватает честных людей,
а честных людей не хватает везде. Если ты чувствуешь в себе лю-
бовь, ты люби и рассказывай о ней. Если ты что-то ненавидишь,
а, как мы поняли, это тоже любовь, рассказывай об этом. Но
честно, слушая себя, не пытаясь придумывать какие-то немыслимые
образы, совершенно самопаловые культуры создавать. Жизнь есть
жизнь, и она не простит тех, кто думает о ней плохо. Только тех
она не простит. Жизнь свое возьмет. И поэтому мне не нужны пес-
ни, в которых я не слышу любви. Это пустые песни, даром убитое
время, даром прожженная жизнь. Это называется "коптить небо",
действительно сжечь себя, свои дрова, но сжечь их впустую. Ни-
чего у тебя на плите не стояло, и ты просто прокоптился. Это и
называется "коптить небо". А небо коптить не надо, его цвет нас
пока устраивает.
Ю.: А из тех песен, которые ты слышишь, ты хоть где-то на-
ходишь то, что можешь взять?
Б.: Конечно. Я очень люблю Бориса Гребенщикова, хотя мы с
ним совершенно разные люди.
Ю.: Он поет о любви?
Б.: Безусловно. Он поет о своей любви. А я уважаю любую
любовь. Понимаешь? Любую.
Ю.: А у Макаревича?
Б.: И у Макаревича тоже о любви. И у негров с Ямайки о
любви. Я нахожу это у всех, у кого о любви.
Ю.: А глум может быть любовью? В наших корнях та же час-
тушка, подчас там и глум есть, и ерничество. В наших корнях не
только любовь и не только ненависть. Или только любовь?
Б.: Не существует чистой любви во плоти. Всегда что-то
примешивается. Невозможно играть на одной ноте, скажем так.
Есть некая доминанта и вокруг нее масса того, что составляет из
себя музыку. Любовь, скажем, как тональность. Если задать как
тональность любовь, взять некую верную ноту-любовь, которая бу-
дет единственно верной и определяющей нотой, то все, что вокруг
нее, -- все это и будет жизнь. Но на одной ноте ничего не сыг-
раешь. Точно так же как одной любовью совершенно невозможно
жить. Это определяющая сила, самая великая сила. Любовь в каж-
дом из нас есть любовь к одной и той же жизни. Но в каждом из
нас и все, что плюс к любви, что в тебе еще есть. Поэтому можно
долго рассуждать: глум -- любовь или не любовь. Это уж какой
замес, какое в тебе тесто! Тесто же бывает совершенно разное,
смотря для чего -- пирожок испечь, или длины, или белый хлеб,
или черный. Все это нужно в жизни. Но в основе все равно зерно.
И любовь есть зерно, а все остальное зависит от того, какую за-
дачу ты перед собой ставишь. И надо понять, какая задача перед
тобой стоит, какая дорога тебя ведет, куда тебя дорога ведет.
Она же тебя именно ведет, ведет за душу. Как тебя мама за руку
ведет, так и дорога ведет тебя за душу. И ты иди, шагай.
Ю.: Ты хочешь жить по своей дороге. Скажи, вот ты сейчас
как затеял свою жизнь?
Б.: Да знаешь, я дышу и душу не душу. Я стараюсь не врать
ни в песнях, ни в жизни, я стараюсь не предать любовь. Это са-
мая страшная потеря -- потеря любви, любви к миру, к себе, к
людям, к жизни. Я это только обретаю. Я жил всю жизнь больным
человеком, темным, слепым, глухим. Я очень много не понимал. И
вот я просто понимаю тех людей, которые занимаются музыкой.
Ю.: А встречались ли тебе гении-разрушители? Которые на
вопрос: имеешь ли право? -- могут ответить: нет, не имею, но
могу. И разрушает он гениально. И, может быть, в этом разруше-
нии он открывает какую-то жизнь?
Б.: Любое разрушение естественно. Истина рождается как
еретик, а умирает как предрассудок. И этот предрассудок иногда
нужно разрушать. Я убежден, что человек, имеет ли он право на
разрушение или даже не имеет, он наверняка разрушает предрассу-
док. Ни один нормальный человек не станет разрушать ту или иную
истину, не станет топтать росток. Сухие деревья он будет дейс-
твительно обрубать, чтоб дать дорогу новым.
Ю.: Он может уничтожить себя как предрассудок?
Б.: Понимаешь, в конце жизни каждый уничтожает себя как
предрассудок.
Ю.: Все-таки ты рассказываешь бой. Если он идет... что бу-
дет дальше?
Б.: Если пользоваться сравнением с боем, то каждый нахо-
дится на линии фронта, буквально, действительно на передовой.
Каждый музыкант находится так или иначе на передовой. Но самое
главное -- не быть слепым и не ждать ни от кого приказов. Ты
можешь сидеть в окопе, и все уйдут вперед, а ты все будешь
ждать приказа. Каждый должен сам себе скомандовать: вперед! в
атаку! А для того, чтобы атаковать, надо знать, куда бежать,
нужно знать цель. Видеть реальную цель, которую ты должен пора-
зить. Но, конечно, у всех свои функции, свои задачи -- есть са-
перы панк-рока, есть гусары, есть пехота, есть истребители,
есть бомбардировщики. И единого фронта быть не должно. И поэто-
му я несчитаю, что все должны заниматься тем, чем я или Борис
Гребенщиков. Таким образом мы просто оголим остальные участки
фронта. Но речь идет о том, чтобы все-таки держаться этой линии
фронта, видеть пред собой цель и не сидеть в окопе.
Ю.: Ты хочешь быть с гитарой или с группой?
Б.: Я не могу решить сейчас, нужно ли мне создавать груп-
пу. Из кого? Я не могу делать это формально, не в туристическую
поездку собираемся. Лично у меня нет таких людей, они ко мне
как-то не пришли. Если появятся, я скажу -- очень хорошо, если
придет человек и сыграет так, что я почувствую, что он меня по-
нял душой, у него душа в унисон с моей. Если получится, я буду
рад, это будет богаче... Если будут друзья и они будут любить
то же самое, значит, мы будем сильнее. Но я могу петь с гита-
рой.
Ю.: Мир, в котором ты живешь, -- какой он? Или каждый из
нас существует в своем мире?
Б.: Я тебе скажу еще раз, что начал ответ на этот вопрос
год назад. На этот вопрос нужно отвечать всю жизнь. И человек,
взявший в руки гитару, начал ответ, начал беседу с теми, кто
рядом с ним. То есть он решил, что его душа вправе говорить в
голос. Вот, собственно, зачем? Затем, чтобы ответить на этот
вопрос -- "зачем?". И я буду отвечать на него всю жизнь. И в
каждой песне я пытаюсь ответить, и каждым поступком, каждой
встречей. С утра до вечера, каждый день. Это работа души -- от-
вет на вопрос, в каком мире ты живешь и каким ты хочешь его
видеть. Ну и давай я еще так отвечу. Я скажу, что живу в мире,
где нет одной волшебной палочки на всех, у каждого она своя. И
если бы все это поняли, мы смогли бы его изменить. Мир стал бы
для каждого таким прекрасным, какой он и есть на самом деле.
Как только мы поймем, что в руках у каждого волшебная палочка,
тогда она и появится в этом мире. Это утопия, казалось бы. Но
за этим будущее.
Ю.: А скажи, ты мог бы уйти, вот как в этой пьесе... У те-
бя бродячая жизнь сейчас.
Б.: Да, конечно, я у жизни в гостях.
Ю.: А ты хотел бы получить вдруг такую дачу с аппаратурой?
Б.: А кто против? Никто не говорит о том, что нужно отка-
заться от еды, от одежды, надеть вериги и ходить по мукам. Но
какой ценой? Вопрос. Конечно, я был бы рад, если бы мне не
пришлось задумываться о том, где я завтра запишу свои песни. Но
раз это не так, я принимаю все как есть. Мир прекрасен. Жизнь
прекрасна.
Ю.: А как тебе кажется, в этой стране вообще возможен рок?
Б.: Есть формы рок-н-ролла, блюза, и мы должны вырасти из
них, любим-то мы все равно немножко другое, это естественно, мы
должны петь о том, что любим, но при условии, что время не кон-
чается за границами нашей родины. Везде один и тот же ветер --
попутный.
Ю.: Я встречал таких людей, которые стали играть нью-вейв
до того, как услышали его с Запада. Значит, они могут существо-
вать на этих формах?
Б.: Но в этих формах, как правило... Пожалуйста, я не спо-
рю, дайте, покажите, но ведь этого не происходит. И, естествен-
но, я делаю вывод, что в этих формах наше содержание не держит-
ся.
Ю.: То есть нужна какая-то принципиально русская?
Б.: Это настолько же принципиально, насколько и нет. Вот
слово времени, время говорит свое слово. Там его легче словить
и назвать его -- дать какую-то форму. Они дух времени поймали
верно. И, конечно, он нас касается. Но словили-то они его в
своих формах! Нам надо тот же самый дух времени словить просто
в своих.
Ю.: Но ведь дух времени -- это не дух нашего времени.
Б.: Но почему?
Ю.: В этой комнате один дух; если она заперта, дух стано-
вится еще более терпким. А если мы откроем двери и окна, тогда
дух этой комнаты станет духом улицы или пространства вокруг до-
ма. Но пока это пространство спертое, и дух здесь спертый.
Б.: Правильно, все правильно. Но ведь и там, и и там воз-
дух, все равно любой дух замешан на воздухе. "Дух времени" как
воздух. Тут все очень спорно. Какова любовь? Кто как представ-
ляет себе любовь, жизнь, у всех свои комплексы, проблемы, лич-
ные там, детство трудное... Это все другое дело. Если говорить
о каких-то принципах, все-таки... Зачем ты играешь музыку рег-
гей, ты живешь в Норильске. Раз ты играешь реггей, так ты давай
снимай с себя тулуп и ходи в набедренной повязке в Норильске.
Ты должен прожить песню, проживать ее всякий раз. Но в паруси-
новой шляпе по снегу, по тайге никто не пойдет. А раз не пой-
дет, значит, надо петь песни ушаночки и вот этого тулупчика. Ты
не должен делить себя на себя и песню, это не искусство, это
естество. Для меня вот это -- критерий. Ты не можешь внедрить в
себя инородное тело, как бы оно тебе ни нравилось. Я бы, может
быть, хотел, чтоб у меня вырос хвост. Может быть, мне было бы
удобно отгонять им назойливых мух. Но он у меня не вырастет.
Кто-то, видимо, рванет вперед, кто-то покажет форму новую,
естественную. Тут мы не должны форсировать.
Понимаешь, истина никогда не лежит между двумя противопо-
ложными точками зрения, они всегда истинны. Всегда существуют
две противоположные друг другу истины, и каждая из них абсолют-
но верна по-своему. То, что истина лежит где-то посередине, --
это вздор. Между ними -- не истина, между ними -- проблема. И
как только ты ее решаешь, эти две истины примиряются естествен-
ным образом. К проблеме сразу возникает контрпроблема, и так
далее. Утверждая то или иное положение, мы просто должны пом-
нить, что существует контристина, которая безусловно важна. И
когда я говорю, что мы не должны форсировать намеренно, это
правильно, но также правильно и то, что мы должны вести посто-
янный поиск. Слушать свою душу. И когда мы говорим, что мы
должны на национальной почве что-то делать, это так же верно,
как и то, что мы не должны. Почему, например, я, русский чело-
век, терпеть не могу славянофилов? Потому что любое фильство
предполагает какую-то фобию. А я не в состоянии мириться ни с
какой фобией, я вне фобий. То же самое и с формами. Надо учиты-
вать эти две истины и решать проблемы между ними. Найти содер-
жание сначала.
Ю.: Сашка! А как ты произошел? Я не знаю, как точно сфор-
мулировать, чтоб вопрос звучал не совсем банально...
Б.: Ясно. Почему я решил писать песни? Да? Или что?
Ю.: Да, вот как это случилось?
Б.: А почему человек начинает обычно сочинять песни? Я по-
лагаю, только потому, что он живет, живет, и вдруг понимает,
что ему хотелось бы слушать такие песни, которых нет. Или ви-
деть картины, или смотреть спектакль. И человек думает: "Почему
же до сих пор никто этого не сделал?". А потом думает: "А поче-
му бы мне не сделать это самому?". И пытается так или иначе.
Надо трезво просто понимать, можешь или нет. Если не можешь --
не делай, найди в себе силы, это гораздо сложнее. Вот у тебя
душа вырастет в тот момент, когда ты поймешь, что тебе не стоит
этого делать, тебе просто надо работать с собой -- не книжки
там читать, а понять, кем ты должен быть. Просто быть хорошим,
добрым человеком, честным по отношению к своим близким, знако-
мым. Это главное, это просто.
Если любишь постоянно, с утра до вечера, каждую секунду,
это просто то, что дает тебе счастье, дате тебе силы жить, силы
радоваться. И быть нормальным, открытым, честным человеком. Это
единственная вещь, которая всегда с тобой. Тебе должно быть
стыдно делать дурной поступок, потому что любовь всегда с то-
бой, как ты можешь ее обмануть, глушить в себе жизнь. Глушить
талант, то, что у тебя болит, то, что тебя беспокоит. Может, ты
боишься понять, боишься почувствовать это, боишься справиться с
собой. А душа-то в тебе болит, душа-то в тебе говорит: давай,
шагай, что ты сидишь в своем окопе, все в атаку идут. А душа у
тебя болит потому, что она чувствует, что она не на месте, и ей
надо найти свое место. А ты ее глушишь, не слышишь. А она все
равно не уйдет, все равно в конце концов раскаешься. Дай Бог,
чтоб было не поздно, потому что это трагедия -- не услышать
вовремя душу. У тебя -- душа, любовь над тобой. И должно быть
просто стыдно. Если всем станет стыдно...
Ю.: Может ли быть в твоей жизни история, когда свет по-
меркнет?
Б.: Нет, такого не может быть. Еще раз говорю|: это только
от меня зависит.
Ю.: Ты уверен в том, что ты его удержишь?
Б.: Конечно. Я удержу его в своих руках. Потому что я
только этим и занимаюсь, и все мои песни, поступки направлены
на то, чтобы удерживать свет, и они с каждым днем должны быть
все более сильными, чтобы его удерживать. Тут не проедешь на-
легке с пустым разговором. Я не верю тем людям, кто не страдал.
И даже тем, кто очень страдал. Тут вопрос в том, что кровь ль-
ется либо напрасно, либо нет. И если даже собственная кровь с
человека льется как с гуся беда, ты ничего не понял в жизни. Ты
не извлек урока, твои страдания бессмысленны. А все через стра-
дание -- когда душа болит, значит, она работает.
"Объясни -- я люблю оттого, что болит,
Или это болит оттого, что люблю?"
Невозможно объяснить -- потому что это одно и то же.
Ю.: Ты говоришь о двух истинах. А свет и тьма -- это не
две истины?
Б.: Да, конечно. Что такое свет и тьма? Тут очень легко
можно разобраться. Все, что впереди тебя, -- это всегда свет.
Сначала ты пройдешь половину пути через тьму. потом ты по-
лучишь ровно столько же света. Человек не расплачивается ни за
что совершенно. Не бывает, чтобы человек получил что-то в дар,
а потом ему приходится за это рассчитываться, отрабатывать.
Ничего подобного. То, что человек получил, -- это заработано.
Тень -- она всегда сзади. Если ты обернешься, сзади будет тьма,
а впереди всегда будет свет. Понимаешь, о чем речь? То место,
по которому ты идешь, всегда тьма. Свет всегда впереди. Граница
проходит прямо по твоим ногам. Если ты шагнул, ты шагнул во ть-
му, но одновременно ты ее и одолел. Почему любой удар ты должен
принимать как великий дар? Потому что если меня ударило, я
должен знать, что это -- удар судьбы. И его важно понять. По-
нять, для чего нужна эта жертва. Любой удар -- тебе в спину, и
не нужно оборачиваться, выяснять и сводить счеты, не нужно, не
стоит -- ты обернешься, а там тьма. И опять ты вернулся к себе,
к прежнему -- любой отрезок пути, каким бы светлым он тебе ни
казался, автоматически превращается в темный, как только ты его
прошел -- ты отбрасываешь тень назад.
Это дар -- любой удар. Раз тебя бьет, значит, тебе дается
возможность больше пройти, дальше. А если ты не сделаешь, собь-
ешься с курса, ты все равно вернешься по кругу на то же место.
В другой ситуации, естественно, с другими, может быть, людь-
ми... Но все равно будешь обязательно пытаться ту же задачу ре-
шить. Душа все равно ведет тебя за руку. Но ты иногда не пони-
маешь, куда она ведет, и немного сворачиваешь. Это ничего, мож-
но сворачивать. Тут милосердие. Как сам себя показал, ничего
кроме этого не получится, никто тебя не накажет больше.
Это очень трудно -- всякий раз по одному и тому же месту.
Как только человек начинает чувствовать боль, он сразу начинает
бояться этой боли. Это талант, талант-то в нем режется, душа в
нем режется для того, чтобы прорвать себя и ощутить себя частью
целого. Не то чтобы слиться, а по формуле Я + все, каждый --
центр, совершенно индивидуальный, совершенно неповторимый.
Ю.: Вот ты сейчас рассказываешь движение, а в этом движе-
нии остаются песни, они этим движением рождаются?
Б.: Они не остаются потому, что они входят в чужие души.
Вот перед тобой песня. И раз ты ее понял, значит, твоя душа
захватила пространство и стала больше, то есть душа твоя рас-
тет. А вот потом, когда человек поймет, что он не просто инди-
видуальность, данность какая-то, а часть всего, когда душа рва-
нет из тела... Ты поймешь, что ты совершаешь еще один шаг в це-
лой цепи шагов, поймешь, что ты часть всего и что все будет
хорошо. Только не навреди себе, живи, работай, не думай, что
тебя лифт довезет. Лифт никого никуда не довез. Я же, собствен-
но, об этом пою и буду петь.
Тут вопрос стоит так: знает ли истину тяжкий путь позна-
ния, который нам предстоит пройти? В принципе, каждый из нас
знает эту истину изначально, эту истину знает душа. И пытается
тебе сообщить каждый день с утра до вечера. А ты должен ее слу-
шать, она тебе все скажет, все даст, даст силы любовью. Твоей
же любовью. Чем больше ты отдашь ей, тем больше будет даваться
тебе -- чтоб больше отдавал. Она тебе постарается сообщить
всякими путями. В том числе женщина. Что такое женщина? Это еще
один из языков, на которых с нами говорит мировая душа.
Ю.: Господь.
Б.: Ну да. Язык. Один из самых важных Его языков. Он с на-
ми говорит всякими разными приметами, все сообщает, и ничего
лишнего. Рисунок на этой пачке сигарет для кого-то наверняка
сыграет свою роль. Или песня -- сидишь ты вечером и слушаешь
Битлз. И врубаешься, что песня написана именно для этого вече-
ра, об этом вечере. Разговариваешь ты с человеком, а она совер-
шенно точно попадает в нерв вашей беседы. Можно даже не разго-
варивать, а послушать, какие там будут песни дальше, и понять,
чем у вас все кончится. Это просто многофункциональность. Это
просто потенциал, который еще раз перевел себя в кинетику, стал
реальным действом. Просто из века в век, из года и год, изо дня
в день общую мировую идею мы переводим в форму за счет таланта.
Талант -- способ перевода. А если говорить о программе... то
когда люди садятся играть в шахматы, всем ясно, что игра так
или иначе кончится матом. Или если ты сядешь играть с Каспаро-
вым, проиграешь в любом случае. Это, казалось бы, детерминиро-
вано, да, исход, результат, да. Но остаются подробности, ты же
сам решаешь, и он решает, какой пешечкой ходить.
А для того чтобы перевести потенциал, есть шахматы, есть
коробка, и мы должны сыграть. Перевели все это, реализовали ку-
сок потенциала. Все. Но для того чтобы игра шла, кто-то должен
играть белыми, кто-то черными, а иначе все перепутается. И поэ-
тому мы виноваты перед тем, кто вынужден быть плохим.
Допустим, я хороший, считаю себя хорошим, добрым, честным,
умным вроде Кука. Все правильно. Но кто-то ведь должен быть
плохим в таком случае. Иначе как, если все будут хорошими? Это
будет когда-нибудь. И это будет довольно страшно. Но будет.
Мы виноваты перед ними, они виноваты перед нами. Почему
понятие общей вины -- конечно, только поэтому.
Надо добиться, чтобы душа смогла говорить со всеми, чтобы
тебе было что-то дано. Надо показать, что у тебя чистые руки,
чтоб тебе можно было что-то вложить. Иначе тебе никто ничего не
вложит, потому что душа откажется, твоя же душа. Она тебя будет
сначала заставлять вымыть руки, и только потом она тебе что-то
в них даст. А ты всегда пытаешься что-то цапнуть, она не дает
-- значит, ты цапаешь чужое, раз она тебе свое не дает. Это ес-
тественно. Значит, ты берешь чужое. А чужое в твоих руках ни-
когда не будет живым, оно сразу мертвеет. Потому что ты только
часть своей души можешь нести вот так. Живую воду. А все ос-
тальное, что ты будешь где-то там черпать, будет мертвая вода
из чужих рук. Душа тебя сначала научит вымыть эти руки, чтобы
ты был готовым к тому, что она тебе должна дать. И только через
страдание. Это же очень мучительно осознать вдруг, что вроде
как я гитарист, у меня ансамбль, мы там играем, у нас название
есть, и нам свистят, хлопают, а потом понять, что ты дерьмо в
общем-то еще. В принципе, понять -- это не обидно. Это ни в ко-
ем случае не обидно. Это великая честь для человека -- понять,
что он дерьмо.

И "Триптих памяти В.С. Высоцкого":

Слыша В.С.Высоцкого / триптих /
-------------------------------
-1-

Хорошо, коли так. Коли все неспроста.
Коли ветру все дуть, а деревьям - качаться.
Коли весело жить, если жить не до ста.
А потом уходить - кто куда - а потом все равно
возвращаться.

Возвращаются все. И друзья и враги
Через самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все. И идут на круги.
И опять же не верят судьбе. Кто больше,
кто меньше.

Хорошо, коли так. Значит, ищут судьбу.
А находят себя, если все же находят.
Если дырку во лбу вы видали в гробу
Приказав долго жить, вечным сном, дуба дав
или как там еще в обиходе?

Только вечный огонь все равно прогорит.
Пусть хорош этот сон. Только тоже не вечен.
На Молочном пути вход с востока открыт
И опять молоко по груди, по губам...
И нельзя изменить место встречи.


-2-

Если баба трезва, если баба скушна,
Да может, ей нелегко, тяжело да не весело с нами?
А налей-ка вина
А достань-ка до дна
Ох, отсыплет зерна и отдаст тебе все,
Чем поднять в печке пламя.

И опять каравай собираешь по крохам.
И по каплям опять в кипяток свою кровь.
Жизнь... Она не простит только тем,
кто думал о ней слишком плохо.
Баба мстит лишь за то, что не взял,
что не принял любовь.

Так слови свое Слово, чтобы разом начать все дела.
Как положено, все еще раз положить на лопатки.
Чтобы девочка - Время из сказок косу заплела.
Чтобы Время - мальчишка пугал и стрелял из рогатки.

Чтоб они не прощали, когда ты игру не поймешь,
Когда мячик не ловишь и даже не плачешь в подушку.
Если ты не поймешь, если ты даже не подпоешь,
Значит вместо гитары еще раз возьмешь погремушку.

Погремушка гремит, да внутри вся пуста.
Скушно слушать сто раз. Надоест даже сказка.
Так не ждал бы, пока досчитают до ста.
Лучше семь раз услышать - один раз сказать
Или спеть,
Да не сдвоить, а строить, сварить, доказать,
Но для этого в сказке ты должен учуять подсказку.
Чтобы туже вязать, чтобы туже вязать
нужно чувствовать близость развязки.

- 3-

Колея по воде... Но в страну всех чудес
Не проехать по ней, да еще налегке, да с пустым разговором.
Так не спрашивай в укор : - Ты зачем в воду лез?
Я, конечно, спою. Я, конечно, спою.
Но хотелось бы хором.

Хорошо, если хор в верхней ноте подтянет,
подтянется вместе с тобою.
Кто во что, но душевно и в корень,
и корни поладят с душой.
Разве что-то не так?
Вроде все, как всегда, то же небо опять голубое.
Видно, что-то не так,
Если стало вдруг так хорошо.

Только что тут гадать? Высоко до небес.
Да рукою подать до земли, чтоб месить тили-тесто.
Если ты ставишь крест на стране всех чудес,
Значит, ты для креста выбрал самое верное место.

А наши мертвые нас не оставят в беде.
Наши павшие, как на часах часовые.
Но отражается небо во мне и в тебе
И во имя имен пусть живых не оставят живые.

В общем, места в землянке хватает на всех.
А что просим? Да мира и милости к нашему дому!
И несется сквозь тучи забористый смех:
- Быть - не быть? В чем вопрос, если быть
не могло
по-другому!

Спасибо.

Прослушать это посвящение Башлачёва Высоцкому (одним файлом, youtube.com, 12 Мб):

http://www.youtube.com/watch?v=vdK2Q0UoB70

Поэта кровь и время быстротечны...
"и дальше пару слов без падежей"...
Срок жизни увеличился, конечно,
Но увеличились и лезвия ножей.

О рубле Башлачеву

http://www.proza.ru/texts/2001/12/24-97.html

Еще этюд о СашБаше

http://www.proza.ru/texts/2008/02/17/287.html

"Развенчание" Башлачёва (Высоцкому тоже досталось)

http://soz-data-ccount.livejournal.com/3068.html

http://soz-data-ccount.livejournal.com/2602.html

Никак не могу понять людей, пишущих такие статейки!
Бред, по-моему!

Не можете понять? А вы почитайте очерк, ссылку на который Илья дал в посте #11 ("О рубле Башлачеву). Там один довольно типичный товарищ фигурирует, рубль зажиливший по интересной причине.

Вчера исполнилось 50 лет грандиозному Поэту и Барду Александру Башлачеву.

Очень странно, что все ТВ-каналы и вся центральная пресса проехали мимо этого факта. А ведь Башлачев был не только современником Высоцкого, но и, на мой взгляд, его наследником. Не копировщиком, не подражателем, а именно наследником. Да, сделать он успел не так много. Но то, что сделал без сомнения является великой русской поэзией.

http://musicrock.narod.ru/Sashbash.htm

Александр Башлачев


ГРИБОЕДОВСКИЙ ВАЛЬС


В отдаленном совхозе "Победа"
Был потрепанный старенький "ЗИЛ".
А при нем был Степан Грибоедов,
И на "ЗИЛе" он воду возил.

Он справлялся с работой отлично.
Был по обыкновению пьян.
Словом, был человеком обычным
Водовоз Грибоедов Степан.

После бани он бегал на танцы.
Так и щупал бы баб до сих пор,
Но случился в деревне с сеансом
Выдающийся гипнотизер.

На заплеванной маленькой сцене
Он буквально творил чудеса.
Мужики выражали сомненье,
И таращили бабы глаза.

Он над темным народом смеялся.
И тогда, чтоб проверить обман,
Из последнего ряда поднялся
Водовоз Грибоедов Степан.

Он спокойно вошел на эстраду,
И мгновенно он был поражен
Гипнотическим опытным взглядом,
Словно финским точеным ножом.

И поплыли знакомые лица...
И приснился невиданный сон -
Видит он небо Аустерлица,
Он не Степка, а Наполеон!

Он увидел свои эскадроны.
Он услышал раскаты стрельбы
Он заметил чужие знамена
В окуляре подзорной трубы.

Но он легко оценил положенье
И движением властной руки
Дал приказ о начале сраженья
И направил в атаку полки.

Опаленный горячим азартом,
Он лупил в полковой барабан.
Был неистовым он Бонапартом,
Водовоз Грибоедов Степан.

Пели ядра, и в пламени битвы
Доставалось своим и врагам.
Он плевался словами молитвы
Незнакомым французским богам.

Вот и все. Бой окончен. Победа.
Враг повержен. Гвардейцы, шабаш!
Покачнулся Степан Грибоедов,
И слетела минутная блажь.

На заплеванной сцене райклуба
Он стоял, как стоял до сих пор.
А над ним скалил желтые зубы
Выдающийся гипнотизер.

Он домой возвратился под вечер
И глушил самогон до утра.
Всюду чудился запах картечи
И повсюду кричали "Ура!"

Спохватились о нем только в среду.
Дверь сломали и в хату вошли.
А на них водовоз Грибоедов,
Улыбаясь, глядел из петли.

Он смотрел голубыми глазами.
Треуголка упала из рук.
И на нем был залитый слезами
Императорский серый сюртук.

Вот хоть убей - не вижу я в этом тексте ничего выдающегося.. Но это ладно, каждому своё. Я могу и не понимать ничего в поэзии. Но что здесь " высоцкого"? Я много раз слышал слова про " наследника Высоцкого Башлачёва" и каждый раз я оставался в недоумении. Может быть, кто-то объяснит?

"Высоцкого" у него наверное, только маленький рост, хриплый голос и импульсивная манера исполнения. Ну и, может быть в первых шуточных песнях сказалось влияние. "Высоцкое" - это Джигурда, это вторичное.
А Башлачев - совершенно самостоятельный Большой поэт. На мой взгляд, исполнение, в отличие от ВВ непрофессиональное, но впечатляющее (особенно на видео), а стихи так гениальные (многие).

Если можно, приведите пример гениальных, на Ваш взгляд, стихов А.Башлачёва.

Илья, к 70 летию БРОДСКОГО(!!!) ТВ откликнулось тремя передачами, что вы хотите, в отношении Саши Башлачёва?
Марк, я согласен с тобой, у Башлачева, конечно, никакой гениальной поэзии не было, хотя он внес огромный вклад в формирование течений современной поэзии. На мой, неискушенный взгляд, СашБаш гораздо, как поэт слабее Бориса Рыжего,Геннадия Жукова,Дениса Новикова(я намеренно привожу фамилии ушедших). Но ставить фамилию поэта Башлачёва рядом с рифмоплетом, моральным и физическим уродом Джигурдой это уж слишком!
Я думаю, что лет через 30-50 фамилия Башлачёва будет стоять в одном ряду русской поэзии 20-21 веков рядом с Б.Г.,Шевчуком,Макаревичем,Цоем.

"Ванюша".
Постить сюда - слишком большое стихотворение.
По ссылке почитать - http://www.stihi.ru/2005/12/09-58
Послушать: http://www.youtube.com/watch?v=ICbRBE-qWNw

Прочитал. Слушать не стал умышленно, потому что текст люблю глазами воспринимать. Не впечатлён. Опять про водку, про надрыв, про гуляющую русскую душу, про шапку об землю...

Не увидел глубины, не увидел второго дна, не увидел ярких образов.

А это:

Засучи мне, Господи, рукава!
Подари мне посох на верный путь!
Я пойду смотреть, как Твоя вдова
В кулаке скрутила сухую грудь.
В кулаке скрутила сухую грудь.
Уронила кружево до зари.
Подари мне посох на верный путь!
Отнесу ей постные сухари.
Отнесу ей черные сухари.
Раскрошу да брошу до самых звезд.
Гори-гори ясно! Гори...
По Руси, по матушке - Вечный Пост.

Хлебом с болью встретят златые дни.
Завернут в три шкуры да все ребром.
Не собрать гостей на твои огни.
Храни нас, Господи!
Храни нас, покуда не грянет Гром!

Завяжи мой влас песней на ветру!
Положи ей властью на имена!
Я пойду смотреть, как Твою сестру
Кроют сваты в темную, в три бревна.
Как венчают в сраме, приняв пинком.
Синяком суди, да ряди в ремни.
Но сегодня вечером я тайком
Отнесу ей сердце, летящее с яблони.

Пусть возьмет на зуб, да не в квас, а в кровь.
Коротки причастия на Руси.
Не суди ты нас! На Руси любовь
Испокон сродни всякой ереси.
Испокон сродни черной ереси.
На клинках клялись. Пели до петли.
Да с кем не куролесь, где не колеси,
А живи, как есть - в три погибели.

Как в глухом лесу плачет черный дрозд.
Как присело солнце с пустым ведром.
Русую косу правит Вечный пост.
Храни нас, Господи, покуда не грянет Гром!

Как искали искры в сыром бору.
Как писали вилами на Роду.
Пусть пребудет всякому по нутру.
Да воздастся каждому по стыду.

Но не слепишь крест, если клином клин.
Если месть - как место на звон мечом.
Если все вершины на свой аршин.
Если в том, что есть, видишь, что почем.
Но серпы в ведре да серебро в ведре
Я узрел, не зря. Я - боль яблока
Господи, смотри! Видишь? На заре
Дочь Твоя ведет к роднику быка.

Молнию замолви, благослови!
Кто бы нас не пас Худом ли, Добром,
Вечный Пост, умойся в моей любви!
Небо с общину.
Все небо с общину.
Мы празднуем первый Гром!

Это не я ли поставил в один ряд с Джигурдой?

Зачем через 30-50 лет, и кто это такой ее туда поставит?) Она фактом своего появления себя поставила куда следует. Писали, что в учебниках по литературе Башлачев уже присутствует. Не знаю, присутствуют ли там Б.Г., Шевчук, Макаревич, Цой, но вот как раз их ставить в один ряд с Башлачевым в плане поэзии я бы не стал.

Артёму Чухаркину.


Да, интересно. Но не могу понять - о каком Господе говорит автор? Во всяком случае, не об Иисусе Христе, да?

>>Я пойду смотреть, как Твоя вдова
В кулаке скрутила сухую грудь.<<

Это, вообще-то, ересь с религиозной точки зрения. Сейчас в ходу идея, что Мария Магдалина была женой Христа, но ведь ересь это.


>>>Господи, смотри! Видишь? На заре
Дочь Твоя ведет к роднику быка.<<<


Тоже ересь. Вдобавок не пойму, причём тут бык? Вспоминаются верования древних минойцев, там бык играл значительную роль. У древних греков тоже ( Зевс в быка превращался, когда похитил Европу, с быком согрешила жена царя Миноса, от этой связи Минотавр родился). Но на русской-то почве - причём тут бык?


То есть, про этот текст я бы сказал, что он интересно, образно и как-то ЗВОНКО сделан, его приятно читать глазами, но создаётся впечатление, что и вдова, и дочь, и бык появились тут без особого смысла.

Рок-н-ролл - славное язычество (с) Башлачев :-)

Конечно, Б. Рыжий величина уровня Башлачева. И судьбы очень схожи. Во всяком случае - финалы точно.

Марку:
Если б не терпели, по сей день бы пели.
А сидели тихо - так разбудили Лихо.

"На Второй Мировой Поэзии
Признан годным и рядовым..."


"И раскинул руки
То ли для объятья,
То ли для распятья..."

Илья, отдельные удачные образы есть у любого пишущего человека. Кроме того, " сидели тихо - разбудило Лихо" лично для меня просто политика и к поэзии отношения не имеет. Второй приведённый Вами пример мне и точно нравится, но я говорю о текстах в целом.

Марк, так это я навскидку. У Башлачева подобных жкмчужин рассыпано в тексатах немеренно. И жаль, что не все его поэтические новеллы (именно новеллы) можно найти в Инете. Он очень большой поэт с очень нестандартным мышлением.

Неловко встревать в чужой разговор... Но уж очень наивным показалось утверждение, что удачные образы и строки есть у любого пишущего человека. Вот ещё Башлачёв:

Стань живым - доживешь до смерти.
Гляди в омут и верь судьбе -
Как запискe в пустом конверте,
Адресованный сам себе.

Там, где ночь разотрет тревога,
Там, где станет невмоготу -
Вот туда тебе и дорога,
Наверстаешь свою версту.

В черных пятнах родимой злости
Грех обиженным дуракам.
А деньги - что ж, это те же гвозди,
И так же тянутся к нашим рукам.
----
"Лихо" числю среди вершин русской поэзии, независимо от наличия или отсутствия политики, особенно "непричёсанный " вариант стихотворения, цитировать который не позволяют правила сайта о ненормативной лексике. На сайте оказался случайно - искал одно, конкретное фото Высоцкого. Пока не нашёл. Ещё раз ивините, слушайте Башлачёва, если Вам дорог Высоцкий , Вы его поймёте.

Хорошая иллюстрация к вопросу о том, кто приживается на нашем форуме, а кто нет... Вот мы с Ильёй, например, не согласны в оценке творчества А.Башлачёва, но мы приводим свои доказательства, без навешивания ярлыков. И вдруг приходит НЕКТО и говорит, что моя точка зрения НАИВНА. То есть, есть два мнения: мнение вот этого человека и неправильное.

Н-да...Вот только Поэзия это скорее мистика и энергетика, нежели чем математика или криминалистика, где работают системы аргументов и доказательные базы.По настоящему понять её едва ли возможно, но можно почувствовать шкурой, некой звериной интуицией...
Иные, те кому дано, стремятся вглубь и видят дно...
Никаких объективных мнений здесь нет, быть не может, и моё частное мнение стоит не дороже Вашего. Но если хотите поэзии, попробуйте врубиться в "Имя Имён" Башлачёва. Ещё раз, извините за беспокойство, Жаль Вашего времени, потраченного на общение с моей никчёмной персоной, на продолжение переписки никоим боком не претендую.
С. Владимиров.

Напомню, что у нас в разделе "Авторская пеня" уже была ветка Александр Башлачев.
Может быть, слить эту ветку с той? Тем более что А.Б. вроде не "современник Высоцкого" (см. название текущего раздела).

----------------------

Я считаю Александра Башлачёва большим поэтом. Фигура трагическая, как и все настоящие поэты на Руси. Даже если настоящий поэт успел сказать немного, всего несколько слов, всё равно сразу видно, что он -- Поэт.

Кстати, как поэт Высоцкий не принадлежал и даже стоял в некоей "оппозиции" к миру "туристсткой" или "бардовской" песни, так и поэту Башлачёву было тесно и не вполне уютно в мире "рок музыкантов". Они оба -- это "стихи, положенные на ритмическую основу", это поэзия, это авторская песня.

Вот мне очень нравится "Сядем рядом..."

Макс, Высоцкий умер, когда СашБашу было уже 20 лет. Так что он, наверное, вполне современник ВВ. А где была у нас тема Башлачева?

Так я же написал:

Напомню, что у нас в разделе "Авторская пеня" уже была ветка Александр Башлачев.

Макс, ну Башлачев, мягко говоря, не "авторская песня". Может оттуда всё сюда?

Илья, почему не авторская песня? А что тогда?

Полностью солидарен с Ильей и Максимом,что Башлачев Большой самобытный Поэт,с большим чуством юмора и трагической судьбой,а по энергетике не уступает В.С. Его стихи во многом ещё не оценены по достоинству и ждут глубокого анализа,а в рок-тусовке он всегда стоял особняком.

Макс, наверное, да - авторская песня. Так что переноси куда сочтешь нужным. Я, как автор ветки, не против.

Может быть это не случайно?

Марк, а многие стихи Владимира Семеновича тоже еще не оценены по достоинству. :-) Но это так, к слову.
Вообще писать здесь цитаты из стихов А.Б. и пытаться этими цитатами убедить Марка в гениальности Башлачева - занятие пустое. Не потому что Марк "наивен". Наверняка он и читал, и слышал Башлачева.И не раз. Просто кто-то понимает, а кто-то нет. Это не хорошо, и не плохо. Это нормально. Скажем, я не понимаю Бродского. Но это же не умаляет его таланта, верно? Кто-то не понимает Окуджаву, кто-то Ахматову, кто-то Пушкина... А некоторые (страшно сказать!) не читают и не слушают Высоцкого!!!
Просто, видимо, каждому - своё. И не надо спорить, как поклонницы Лемешева и Козловского - кто лучше и гениальнее. Каждый поэт занимает свое место в русской культуре. И не зависит ни от какого мнения. Ну а то что СашБаш любил и понимал песни Высоцкого - это несомненно.



Слыша В.С.Высоцкого (триптих)


- 1 -

Хорошо, коли так. Коли все неспроста.
Коли ветру все дуть, а деревьям - качаться.
Коли весело жить, если жить не до ста.
А потом уходить - кто куда - а потом все равно возвращаться.

Возвращаются все. И друзья и враги
Через самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все. И идут на круги.
И опять же не верят судьбе. Кто больше, кто меньше.

Хорошо, коли так. Значит, ищут судьбу.
А находят себя, если все же находят.
Если дырку во лбу вы видали в гробу
Приказав долго жить, вечным сном, дуба дав или как там еще в обиходе?

Только вечный огонь все равно прогорит.
Пусть хорош этот сон. Только тоже не вечен.
На Молочном пути вход с востока открыт
И опять молоко по груди, по губам... И нельзя изменить место встречи.

- 2 -

Если баба трезва, если баба скушна,
Да может, ей нелегко, тяжело да не весело с нами?
А налей-ка вина
А достань-ка до дна
Ох, отсыплет зерна и отдаст тебе все,
Чем поднять в печке пламя.

И опять каравай собираешь по крохам.
И по каплям опять в кипяток свою кровь.
Жизнь... Она не простит только тем, кто думал о ней слишком плохо.
Баба мстит лишь за то, что не взял, что не принял любовь.

Так слови свое Слово, чтобы разом начать все дела.
Как положено, все еще раз положить на лопатки.
Чтобы девочка - Время из сказок косу заплела.
Чтобы Время - мальчишка пугал и стрелял из рогатки.

Чтоб они не прощали, когда ты игру не поймешь,
Когда мячик не ловишь и даже не плачешь в подушку.
Погремушка гремит, да внутри вся пуста.
Скушно слушать сто раз. Надоест даже сказка.
Так не ждал бы, пока досчитают до ста.
Лучше семь раз услышать - один раз сказать
Или спеть,
Да не сдвоить, а строить, сварить, доказать,
Но для этого в сказке ты должен учуять подсказку.
Чтобы туже вязать, нужно чувствовать близость развязки.

- 3 -

Колея по воде... Но в страну всех чудес
Не проехать по ней, да еще налегке, да с пустым разговором.
Так не спрашивай в укор :
- Ты зачем в воду лез?
Я, конечно, спою. Я, конечно, спою.
Но хотелось бы хором.
Хорошо, если хор в верхней ноте подтянет, подтянется вместе с тобою.
Кто во что, но душевно и в корень, и корни поладят с душой.
Разве что-то не так?
Вроде все, как всегда, то же небо опять голубое.
Видно, что-то не так,
Если стало вдруг так хорошо.

Только что тут гадать? Высоко до небес.
Да рукою подать до земли, чтоб месить тили-тесто.
Если ты ставишь крест на стране всех чудес,
Значит, ты для креста выбрал самое верное место.

А наши мертвые нас не оставят в беде.
Наши павшие, как на часах часовые.
Но отражается небо во мне и в тебе
И во имя имен пусть живых не оставят живые.

В общем, места в землянке хватает на всех.
А что просим? Да мира и милости к нашему дому!
И несется сквозь тучи забористый смех:
- Быть - не быть? В чем вопрос, если быть не могло по-другому!

Марк: вы у Высоцкого тоже больше любите читать тексты чем слушать?

Башлачев, конечно, стоит особняком. Сильный поэт с определенным количеством замечательных вещей. И язык он чувствовал великолепно, на уровне фонем. Но, на мой взгляд, у него слишком много откровенно слабых мест. В том же "Триптихе Памяти Высоцкого", ИМХО -- много чисто поэтической лажи. Я уж не говорю про его любимую рифму "кровь - любовь", которая (наряду с "народный-свободный") должна быть запрещена законодательно. И это -- не от торопливости (он писал как раз очень вдумчиво). Просто ему временами изменял вкус. Но по энергетике он был пожалуй закономерным продолжателем дела Высоцкого.

Хорошие песни:

Хозяйка
Абсолютный Вахтер
Грибоедовский Вальс
Петербургская Свадьба
Все от Винта (несмотря на "кровь-любовь")
Слет-Симпозиум (очень Высоцкая вещь)
Как Ветра Осенние
Подвиг Разведчика
Сядем Рядом

По энергетике - да, безусловно. По качеству стиха - очень далеко от Высоцкого, по моему мнению. Читать тексты - да, безусловно, лучше, чем слушать. Опять-таки - по моему мнению ( чтоб не вызвать упрёк в категоричности

Надо же, Евтушенко Башлачеву стих посвятил!

Честно скажу: я вроде, по всем понятиям, должен бы любить Башлачева, ибо очень люблю русский рок. А все же отношусь к нему довольно спокойно. Поэт он был талантливый, но уж очень неровный. Есть всего несколько его песен, в которых нет чего-то раздражающего: вычурного образа, корявой рифмы, и т.д. В песне "Все от Винта" рифма "кровь-любовь" употребляется ТРИ РАЗА! Люблю песни "Хозяйка", "Как Ветра Осенние", "Петербургская Свадьба", "Слет-Симпозиум", и еще пару, под настроение.

Вадим, ну и останьтесь при своём мнении молча. Вам, что солидарствующие нужны?

В отместку: а мне у Наумова только три песни нравятся.

Это я отомстил Sentinelу, за то что он плюнул на крышку гроба Беллы Ахатовны.

"...налейте мне света
из дырки окна..."

"...дружи с любовью..."

"...дать всем, кто рискнул попросить..."

"...засевая небо, вытоптали поле..."

"...и паук - ржавый крест спит в золе наших звёзд..."

"...но скажи, я люблю оттого что болит,
или это болит оттого что люблю..."

"...я знаю зачем иду по земле
мне будет легко улетать..."

"...ставили на чудо, выпала беда..."

А мне казалось, форум существует для того чтобы высказывать свое мнение. Или только чтобы петь кому-то осанну? Про Ахмадуллину промолчу, ибо (А) вам не понравится (Б) оффтоп .

Комментарий: Мне у Наумова нравится пять песен. "Рожден Чтоб Играть", "Карл", "Никак не Похоже на Блюз", "НЙ5Аве", и "Театр Станиславского" (лучшая его вещь, ИМХО).

...засевая небо, вытоптали поле...

это про строительство Коммунизма -- светлого КОНЦА всего прогрессивного человечества,
у Башлачова так предельно ёмко было сказано: потому что говорили мордастые краснобаи-члены-КПСС много пустых слов,
а жрать тогда действительно было нечего -- прекрасно помню идиотские поездки в подшефный колхоз на переборку гнилой картошки, которой все равно не было

сейчас в колхоз силком не гоняют, а картошку, причем не гнилую, как во времена а вполне нормальную -- всюду можно купить...

Я знаю, что значит этот образ. Просто, на мой взгляд, он вычурный и топорный.

А вот чья-то пародия(?) на "Лихо" Башлачёва в моих глазах действительно несколько дискредитировала оригинал:

Оригинал создаёт ОБРАЗ -- и это главное!

а пародия никакого образа не создаёт, тяжеловесно написана и
в ней нету БОЛИ за нас, за нашу такую беспросветную жизнь.

а у Башлачёва есть и БОЛЬ и ЛЮБОВЬ к людям...

так что не получается из пародии "дискредитации", получилось то, что обычно получается --
САМО-дикредитация, унылый удел подавляющего большинства пародий...

http://www.avtorskimgolosom.ru/author.php?...thor=bashlachev
Попалась страничка с записями А.Башлачева.Мне было интересно,поскольку раньше я его не слышал.Может,еще кто-то не слышал?

Отсатется позавидовтаь людям, которые открывают для себя Башлачева только сейчас, спустя 23 года после его ухода. Есть и Интернет, и диски. А когда-то надо было писать с магнитофоноа на магнтитофон, таскать с собой «аппаратуру». Почти как с записями ВВ.

Высоцкий: «Я вчера закончил ковку...»
Башлачёв: «Не умею ковать железо я...»
Вот и доказательство, что Башлачёв продолжает дело Высоцкого: один ковку закончил, другой и вовсе ковать разучился!

На эту же тему:

Звонари по миру слоняются
Колокола — сбиты и расколоты — в этой строчке ассоциация с «Куполами»

Если забредет кто нездешний
Поразится живности бедной
Нашей редкой силе сердешной
Да дури нашей злой, заповедной — а тут — с «Что за дом притих»