Цитата(sio-min @ 6.10.2015, 14:47)
Илья, твоя догадка абсолютно верная. А «воспоминания» стюардессы — типичный апокриф. Как листочек из её «рабочего» блокнота мог попасть в РГАЛИ? А никак. Он не оттуда. И прежде, чем осесть в РГАЛИ, сменил не одни руки. В частности, возможно, именно он послужил «имитатору» прототипом «общего внешнего вида» при изготовлении пресловутых «Слева бесов, справа бесов...»
Да...уж...
Андрей, дружище, откуда скепсиса-то столько, в отношении обычных, симпатичных и искренне любящих Высоцкого людей?
Про рукопись Высоцкого уже и не говорю, вовсе. Андрей, чтобы ставить под сомнение, тот или иной, факт — надо, как минимум, иметь основания. С рукописью — проще. Уверен в поделке? Закажи экспертизу. По сомнениям — отдельно.
Что мы имеем на поверку.
1. Имеем стихи:
Стареем, брат, ты говоришь?
Вот кончен — он недлинный —
Старинный рейс Москва-Париж...
Теперь уже старинный.
И наменяли стюардесс —
И там и здесь, и там и здесь —
И у французов, и у нас!
Но козырь — черва и сейчас.
Стареют все — и Ловелас,
И Дон Жуан, и Греи.
И не садятся в первый класс
Сбежавшие евреи.
Стюардов больше не берут,
А отбирают. И в Бейрут
Теперь никто не полетит —
Что там — Бог знает и простит.
Стареем, брат, седеем, брат.
Дела идут, как в Польше.
Уже из Токио летят
Одиннадцать, не больше.
Уже в Париже — неуют,
Уже и там витрины бьют,
Уже и там давно не рай,
А, как везде, — передний край.
Стареем, брат. А старикам
Здоровье кто утроит?
А с элеронами рукам
Работать и не стоит.
И отправляют [нас], седых,
На отдых, то есть — бьют под дых.
И все же этот фюзеляж
Пока что наш, пока что наш...2. Имеем рассказ известной стюардессы Людмилы Александровны Сычковой: «Высоцкий летел, как обычно, в Париж.
И моя напарница возьми и спроси его: »Володь, а ты стихи-то сам пишешь?« Он даже обиделся. «Да ты что?» — говорит. И мне: — «Дай-ка блокнот». И тут же в моей рабочей тетради написал несколько четверостиший про то, о чем мы говорили во время полета».
3. Имеем рукопись.
4. Имеем сведения о том, что эти стихи Высоцкий подарил лётчику (Москва-Париж), имеем
ссылку на напарницу Сычковой, вторую стюардессу, что немаловажно, в таких делах — Черняк подтвердит, ссылки это дополнительный аргумент в пользу того, кто даёт информацию.
5. Имеем дневник Жильцова. вВ разговоре «о списках»
http://www.liveinternet.ru/users/2280424/post97464652/ СЕРГЕЙ ЖИЛЬЦОВ говорит о прямом и косвенном значении списков произведений Высоцкого
названных тобой «апокрифами». Даже и они важны, в разной степени. Но списки спискам — рознь, особливо когда им имеется ряд прямых и косвенных подтверждений.
В частности, чтобы не уходить в дебри: цитата из Жильцова: "Списки других людей, соприкасающихся с Высоцким. Они тоже делали списки:— например, стюардесса Людмила Сычкова,
сделавшая список белового автографа текста «Стареем брат, ты говоришь», подаренному Высоцким летчику.
Таким образом, мы узнаём, что кроме рукописи, вызывающей у тебя и некоторых других сомнения, оказывается есть и список белового автографа текста рукописи. А это, брат, ПРЯМОЕ
ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОДЛИННОСТИ ДАННОЙ РУКОПИСИ ВЫСОЦКОГО свидетелем.
5. Если у кого-то из нас нет сведений, откуда рукопись попала в РГАЛИ — это не означает вовсе, что ТАКИХ СВЕДЕНИЙ НЕТ ни у кого. Сведения эти есть, как минимум у человека предоставившего его туда. Сведения могут быть у летчика (если это не он сам подарил рукопись РГАЛИ) Кроме этого летчик может дать и дополнительные сведения по данному эпизоду, если кто-то из исследователей проявит к этому интерес
6. 15 января 2001 «Московский комсомолец» опубликовал статью Светланы Самоделовой
«Даже у самолета есть интимные места», где, в частности, бортпроводница Людочка Сычева дает небольшое интервью:
— «Что привлекает нас в этой профессии? К пассажирам выходишь как на подиум,» — в ответ на мой вопрос пожимает плечами пусть разовая, но все-таки муза Высоцкого Людмила Сычева. Люда наизусть цитирует посвященные ей строки. «За такую благодарность хочется работать больше, чем за деньги».
— А о чем вы говорили в полете с Владимиром Семеновичем?
—
У нас с ним оказалось много общего, мы вспоминали свое детство, лишения, коммунальные квартиры, — рассказывает Людмила. — Полет промелькнул, как одна минута. Приземляемся в Париже, его в аэропорту встречает Марина Влади, а он обнял меня и не отпускает...
Когда человек читает наизусть стихи Высоцкого с 1979 года, рассказывает такие подробности при живых участниках событий, даёт ссылки, какие Андрей «апокрифы», «имитаторы», и прочее мнятся? Что ещё нужно в доказательство в авторстве стихов Высоцкого, личного знакомства или эпизода в парижском аэропорту. Не вижу поводов для сомнений, словам стюардессы и подлинности рукописи «Стареем, брат, ты говоришь»
Стихи Высоцкого, написанные им в полете, «на скорую руку», дороги и ценны. Они показывают насколько ярок и неординарен был талант Высоцкого, насколько зорок, улыбчив и отзывчив на участие и любовь. И пусть эпизод этот и незначителен в судьбе Высоцкого, но без таких изумительных мелочей и красок образ Высоцкого куц и бледен, как фотография в пожухшем от времени комсомольском билете.
При желании из этой истории можно было бы выудить какие-то дополнительные сведения — у напарницы и летчика, у Марины Влади и самой Сычковой — наверное можно, но и того что известно, более чем достаточно, чтобы не сомневаться в подлинности этого произведения Высоцкого..
Не стану спорить о достоинствах и недостатках стихотворения Высоцкого. По мне, шикарного, тонкого и яркого — начиная с речевых оборотов
«дела идут, как в Польше»невероятно точных, исключительно высоцких, режущих слух, строк:
Уже в Париже — неуют,
Уже и там витрины бьют,
Уже и там давно не рай,
А, как везде, — передний край. Закачивая абсолютно
гениальным четверостишием:
"И отправляют [нас], седых,
На отдых, то есть — бьют под дых.
И все же этот фюзеляж
Пока что наш, пока что наш..." За это можно всё отдать, как говорится. Помнится Высоцкий в это время снимался у Швейцера в «Маленьких трагедиях». Дон Гуан его, и здесь, себе место находит: «
Стареют все — и Ловелас, и Дон Жуан, и Греи...» Прекрасные, искромётные стихи, по случаю, о времени, о себе с двойным и даже тройным дном, красками и подтекстами, улыбкой и грустью.
Извини Андрей, что не совпадаем. Но, на твой выпад в сторону произведения Высоцкого, «Стареем, брат, ты говоришь»
не высказаться — не могу.
Вы в самом деле предполагаете, что эти строки могли звучать в советском фильме? Ну-ну... 
