Литература

У меня нет права открывать новые темы

Акунина люблю, особенно раннего

Может, кому-то интересно будет? Прошу обратить внимание на то, что записи автором велись в те годы, когда высоцковедение только зарождалось. Еще не было опубликовано почти ничего из ныне известного и доступного. А интернета и вовсе не существовало.
Это не является публикацией дневников Румянцева. Всего лишь небольшой отрывок.

Владимир Румянцев. Мысли вместо дневника.

Вот говорят, что проверить подлинность воспоминаний о Высоцком разных «друзей» невозможно, — значит, всё это «липа». Интересно, а как можно в таком случае проверить подлинность воспоминаний о Пушкине, о Достоевском и т.д.? Выходит, что вообще не нужно никакое литературоведение? Не получается ли тут замкнутый круг?
...
Разовью немного предыдущую мысль. Вот тот же Дьяков пишет, что ему «доводилось видеть целые стеллажи пленок с записями песен, груды многословных воспоминаний, достоверность которых проверить невозможно, слышать выспренные речи, до абсурда превозносящие поэта...»
И вывод: «чаще всего это лишь следование »голой моде«, обезличивающей в конечном счете индивидуальность Высоцкого».
Но прежде всего выделяется нелюбовь самого Дьякова к Высоцкому (точнее, любовь Дьякова к своему Высоцкому: другого ему не надо!) — это сквозит в тоне, и эту нелюбовь не скроешь. Далее, явно выделяется плохо
скрываемая нотка зависти к людям, которые собирают и хранят у себя все эти
богатства. Естественно, у него возникает нормальное (...........) желание как-то, нелитературно говоря, (..........), а литературно — принизить роль и этих людей, и собранных ими материалов. Способ для этого избирается самый естественный для (..........): 1. все это никому не нужно, 2. ваши материалы недостоверны — всё это враки.
Сразу же абстрагируемся от того контртезиса, что не смущаясь присущей воспоминаниям «недостоверностью», он и подобные ему «легальные» авторы широко цитируют те из них, которые им лично доверие внушают. Например, того же Семена Владимировича — человека слишком поздно понявшего значение творчества своего сына. Впрочем, возможно и то, что ему ближе не воспоминания, а размышления о Высоцком («чужим умом уставив полку...»). Хотя и размышления могут строиться на воспоминаниях, иначе как отличать лицо автора от его масок в творчестве?

Так вот о « грудах недостоверных воспоминаний ». Во-первых, чем больше будет собрано информации на всех уровнях — от родных до случайных попутчиков и просто информантов, видевших и слышавших Владимира некогда — тем больше материала предоставим мы грядущим историкам культуры. Ибо эпоха Высоцкого и для страны является переломным временем. Будущие историки еще обоснуют этот вопрос со своей подробностью. Или, перефразируя и приблизив к марксистской теории, скажем так: переломное для страны время создало своего ярчайшего выразителя.
Во-вторых. Нам очень повезло в том смысле, что большинство информантов еще живо. Это значит, что мы можем не просто фиксировать информацию, но и подвергать ее частично первичной переработке: путём сопоставления разных мнений, целевого опроса, сталкивания при опросе разных мнений и т.д. Нечто вроде очной ставки у следователя.
К примеру, вот есть опубликованные воспоминания иркутского журналиста Мончинского. Например, та информация, где он пересказывает рассказ Вс.Абдулова о посещении им и Высоцким Лицея в Пушкине, изобилующая рядом не внушающих доверия деталей.
Прямо скажем, написанная выспренным языком — очередь в Лицей, пение для Высоцкого одним из мальчишек песни Окуджавы и ответное чтение Высоцким стихов Пушкина и пр.
И есть воспоминания Кирилла Ласкари о том же (?) самом дне Лицея. Но без указанных деталей — только что автограф у Высоцкого попросил один из мальчишек. Возникает возможность сравнить информацию. Для этого надо:
1. уточнить у Ласкари год посещения Лицея (Абдулов этот год упоминает!); запросить Ленинградский Центр погоды о погоде в этом месяце и в этот день в Пушкине (лёд на озёрах);
2. опросить жену Ласкари, бывшую в тот день с ними, опросить также самого Абдулова;
3. опросить сотрудников Лицея;
4. попробовать найти этого мальчишку в Пушкине и опросить его или его друзей..
То есть, проверять параллельно обе информации. Вот это и будет выяснением (к счастью, пока еще вполне возможным!) «достоверности» воспоминаний.
А если взять еще одну статью того же Мончинского, о его вместе с Тумановым и Высоцким поездке к золотоискателям, и именно его описание той ночи, когда Высоцкий в гостинице пел только что написанную песню — то эту же ситуацию описал в своих воспоминаниях (......)
Всё это даёт основания в дальнейшем более осторожно отнестись к этой информации, исходящей от него и по возможности перепроверять её.
Ну и кроме того, литературоведение за долгую свою историю выработало свои объективные способы отсева недостоверной информации, и хотя бы на примере пушкиноведения видно, как блестяще были разбиты многие фальшивки про Пушкина (ну например, про его раскаяние перед смертью и др.)
И в то же время, отличить поддельные, сфальсифицированные воспоминания от подлинных было бы очень трудно, не сохранись сотни свидетельств современников!
Так что «есть на вас методы», говоря языком Жеглова. Ну а кто не хочет принимать участия в этой кропотливой работе — отойди в сторону, к чертовой матери! (Жванецкий) И не мешай людям работать.
...
Кстати, о «близких друзьях». Им все не терпится дать какие-то глобальные обобщения образа Высоцкого, сразу же омонументить его и его дело. Конечно, это нужно. Изучение идет уже сейчас полным ходом, и кто-то должен не только выдвигать гипотезы, но и обнародовать их. Создавать, так сказать, базу для научного изучения.
Тут и фальшивки пригождаются: есть что опровергать!
Пётр (ещё) пил за шведов — своих учителей. Но всё же основная работа — собирание конкретных фактов биографии и творчества. Потом не наверстаешь. Многие умерли и многие умрут еще в недалёком будущем, унеся с собой ценные сведения. Надо спешить.
...
Дайте нам факты! Когда вы умрете, унеся их с собой в могилу, — вот тогда начнутся измышления. Вяземский так и унес с собой в могилу слишком многое из жизни Пушкина, и заменить недоданную им информацию уже не сможет никто и никогда.

Это именно то, что я повторяю уже лет десять. Увы, в настоящее время сбором интервью систематически занимаются только двое — Л.Черняк и я.

У меня собрано примерно 250 полновесных интервью — не считая нескольких сотен коротких воспоминаний. Из этих двухсот пятидесяти человек с нами нет уже почти половины...

Владимир Румянцев. Мысли вместо дневника.

Такая тенденция наметилась: сравнивать Высоцкого с кем-то из уже великих. Простодушно, но необходимо на определенном этапе познания. Без привязки к определенной системе координат работать нельзя. И в основном последние уже высказывания определенно устанавливают магистральную линию: Пушкин — Высоцкий.
И как было пушкинское время... Тут стоит привести цитату из книги Эйдельмана «Твой девятнадцатый век»: «Сто пятьдесят лет назад царствование было николаевское. Эпоха была пушкинская. Сибирь же была декабристская...» (стр.162).
И вот у нас наступает эпоха Высоцкого.
В этом главная связь Пушкина и Высоцкого.

(Я от себя добавлю. Помнится, на встречах-занятиях в Клубе во времена, когда собирался огромный зал, Румянцев говорил примерно так: «Вот собрались здесь желающие изучать Высоцкого. А проверить бы, стоит ли у вас на полке 3-х томник Пушкина (только вышедший тогда). Может, с Пушкина надо начинать. А если у вас в доме нет Пушкина, то какой разговор может быть о Высоцком?!»)

Увы, Кирилла Ласкари и Всеволода Абдулова уже ни о чем не спросишь — оба ушли в мир иной.

А у меня 10-томник есть! И трехтомник, кстати, тоже! И отдельных изданий... И воспоминания современников о Пушкине в двух томах. И книга Лотмана. И книга Гроссмана из серии ЖЗЛ. И еще много чего...
А вот книг о ВВ больше накопилось, как ни странно.

Так это сразу видно, уважаемый Кропотов! Я Ваш список прочитанных и любимых книг когда-то как песню читала, радовалась, что и я это читала, и это, и это.

Galina, спасибо на добром слове!

Владимир Румянцев. Мысли вместо дневника.

Мне кажется, что наконец-то наступает оживление общественной мысли: появился тот самый оселок, на котором можно оттачивать ощественное мнение, то есть приблизиться к некоему подобию демократии, пусть и на подцензурном уровне. У нас появилась общая тема, да какая ! в которой саккумулировались все мучающие нас проклятые проблемы времени. и подобно тому, как на биологическом уровне хромосому нельзя представить себе бесконечно увеличивающей запасы своей генетической информации: она должна на каком-то этапе эволюции укрупнить ее, сбросить шлаки информационные, так и в обществе наступают определенные этапы, как писал Пастернак-Живаго:
«но книга жизни подошла к странице, которая дороже всех святынь...»
И возможно это стало по той причине, что Высоцкий — открытая система. Впервые это наглядно продемонстрировано было во время похорон олимпийским летом. И теперь кругами это сознание все ширится по стране и по душам людей — и вширь и вглубь.
Как раньше писали в ликбезе: «Мы — не рабы!»
Мало того, что Высоцкий затронул обширнейшие пласты нашего бытия, дал новые ориентиры, поставив во главу угла совесть и человечность, не впав при этом ни в одну из крайностей времени. Мало этого — говорить о нем и о его творчестве получили возможность практически все заинтересованные слои нашего общества, включая и тех, кто «далече». И мнение уборщицы, и мнение академика равны для нас, лишь бы они были достаточно аргументированы. И каждый человек в этом разговоре для нас становится самоценным — не по своим внешним заслугам, а по новому мерилу: по Высоцкому.
Лишь бы идеи были у тебя — вот и заслуги. Так и формируется общественное мнение. и смею думать, что именно эта открытость Высоцкого — есть тот росток будущего нашего общественного устройства.
От полезности человека к его самоценности как личности. Так что обновление общества придет не от партийных директив, а от Высоцкого. В этом его огромная роль современного мессии.

Владимир Румянцев. Мысли вместо дневника.

А если глубже копнуть, то мечты сведутся к тому, чтобы запереть его в свою собственную клетку и любоваться. И вот тут-то поневоле начинаешь уважать Марину, если не преклоняться перед ней, что она оказалась именно такой, как всем нам мечталось после «Колдуньи»: единственной. Пустила нам: лети!

Галина! Очень интересные мысли В. Румянцева на форуме с Вашей подачи. Я вообще от Вас впервые об этом человеке узнала. Интересно, а каких годов эти размышления? Вот почему вопрос возник. Заинтересовалась работами Шаулова С.М. о поэзии ВВ. А может быть, Румянцев раньше эту тему начал прорабатывать? Ваше начинание я всецело приветствую, только жаль, что для таких сообщений нет отдельной темы.

Галина, Натали, спасибо за новую и интересную тему.

Натали, это 87-88 гг. Шаулов и Румянцев не пересекались, думаю. Румянцев свои работы отправлял в основном в ящик стола.

Владимир Румянцев. Мысли вместо дневника.

«Первый среди равных» — сказал Женя Клячкин. Но это равенство создавал сам Высоцкий. Люди бесспорно не были равны талантом. Он возвышал их до себя, как Жеглов Шарапова. Как детям, открывал глаза на мир. Учил своими песнями видеть не красоту, а то, что мешает этой красоте проявиться «изо всех сил». И уж, конечно, не «Серёги» (скажи,Серёга) мешали. Они сами были жертвами. Поэтому — «милость к падшим призывал».
<...>
Поэтому и первый, что не спит, когда другие мирно щиплют траву и нагуливают бока.
Не спит и не дает спать другим, чтобы не замерзли в пургу...
...
Функция Высоцкого была — будить, будоражить, возбуждать, а «их» (прости мне господь) — «говорить друг другу комплименты». Здесь я неправ, бесспорно. Хотя не отступлюсь от своего. Но собираться в своем «избранном» кругу, чувствовать себя исключительными... У Высоцкого же — никакой исключительности! Растворяться в народе — жить за всех. Ну и ... всех передразнить. Это уж от Пушкина: язык дамам высовывать.
...
Основная черта таких поэтов, как Галич, Окуджава, Светлов, Твардовский, Межиров — да мало ли! — которая, естественно, не покрывает целиком их творчества, но составляет суть их личности — это любовное, бережное, сочувственное отношение к людям.
А у таких как Куняев и иже с ним — скорее плохо скрываемое раздражение.
Или у большинства современных «небольших» прозаиков. Очень характерна такая склочническая черта, как употребление презрительных, брезгливых слов в описании от автора персонажей, по сути дела даже не отрицательных, а скорее нейтральных. От этого при чтении появляется гадливое чувство к автору.
Нет нужды пояснять, к кому из этих двух групп относится Высоцкий.

Он возвышал их до себя, как Жеглов Шарапова.

...Но это равенство создавал сам Высоцкий. Люди бесспорно не были равны талантом. Он возвышал их до себя, как Жеглов Шарапова. Как детям, открывал глаза на мир. Учил своими песнями видеть не красоту, а то, что мешает этой красоте проявиться «изо всех сил».

Вот как, оказывается, можно понять фильм... о_0

По-моему, Высоцкий во многом вложил в образ Жеглова самого себя, свои принципы и понятия

По-моему, Высоцкий во многом вложил в образ Жеглова самого себя, свои принципы и понятия.

Мне кажется, что Высоцкий вложил в Жеглова свой темперамент прежде всего, а также талант актера. А уж насколько принципы Жеглова совпадают с принципиами Высоцкого — вопрос спорный. Надо все таки отделять героя от исполнителя.

«Первый среди равных»… Но это равенство создавал сам Высоцкий. Люди бесспорно не были равны талантом. Он возвышал их до себя, как Жеглов Шарапова. Как детям, открывал глаза на мир. Учил своими песнями видеть не красоту, а то, что мешает этой красоте проявиться «изо всех сил».

…у большинства современных «небольших» прозаиков очень характерна такая склочническая черта, как употребление презрительных, брезгливых слов в описании от автора персонажей, по сути дела даже не отрицательных, а скорее нейтральных. От этого при чтении появляется гадливое чувство к автору…

Функция же Высоцкого была — будить, будоражить, возбуждать, а «их» (прости мне господь) — «говорить друг другу комплименты», собираться в своем «избранном» кругу, чувствовать себя исключительными... У Высоцкого же — никакой исключительности! Растворяться в народе — жить (за) для всех. Ну и ... всех передразнить. Это уж от Пушкина: язык дамам высовывать.

2. опросить жену Ласкари, бывшую в тот день с ними

я просто детективы не люблю никакие

А как же «Братья Карамазовы»? Входит ли это в детективы?

Конечно не входит, равно как и «Преступление и наказание».

в «Карамазовых» есть всё

Тягомотина редкая..как и весь Достоевский..

Читать в принципе — тягомотно!

«Проходу нет от этих начитанных болванов!»

К чему это сказано..

Последняя часть называется «Судебная ошибка», а в чём ошибка — не объясняется.

упор в книге