«Стоял тот дом, всем жителям знакомый...»

В день 200-х летия Бородинской битвы можно вспомнить Наполеона на «добром» слове .
1. Почему его дух поверг в бегство дворников? Если даже гимназистки не боялись его вызывать?
2. Что за дом такой? Был ли прообраз на Арбате или еще где?
3. С какого перепуга дворники пошли туда гурьбой? Ведь для рифмы подходит и «школьники»?

Ну, возможно ( хотя я не уверен, что Высоцкий знал историю так хорошо) потому, что битва при Бородино была русскими войсками вчистую проиграна, несмотря на фантастический героизм солдат и офицеров. Кутузов на следующий день повелел отступать не из трусости, а потому, что сражаться было, по сути, некому, а у франзузов оставалось не менее половины войск, которые в битве не участвовали. Кстати, на гробнице Наполеона в Париже Бородино указано как место одной из его важнейших побед.



Я не думаю, что это какой-то конкретный дом. Просто тогда шло разрушение Старого Арбата. Сам я по молодости этого не помню, но, видимо, уровень разрушений вполне сравним с лужковскими деяниями.



Ну так ведь «ахало, охало, ухало в доме.»

Попутно припомнилось... Куплетисты Шуров и Рыкунин пели в 1960-е гг такой куплет:

"Чтоб снести старинный дом,
Взяли тола пару тонн.
Не взорвался старый дом —
Рухнул новый — за углом."

Вот что писал Евгений Тарле, историк, специалист по Наполеону

"Подведем итоги.

1. Нападение французов на русскую армию в ее основной позиции, несмотря на неслыханные потери, потери, понесенные ими у флешей и на Семеновской возвышенности (особенно во время трех последних атак, 6-й, 7-й и 8-й), не привело в окончательном счете к прорыву русского фронта, и отступившие от Семеновского оврага русские вооруженные силы оставались на Семеновском под начальством Дохтурова до конца сражения.

2. Атаки в центре и на правом фланге, а также и на левом фланге на Семеновской возвышенности хоть и позволили французам ценою невознаградимых жертв овладеть люнетом на Курганной высоте (батареей Раевского), но тоже нисколько не увенчались прорывом русского фронта: русские, отойдя приблизительно па полкилометра от взятого французами люнета, остановились позади в порядке и в боевой готовности.

3. Наконец, русскую армию в ее последней позиции, созданной Кутузовым около 6 часов вечера, Наполеон атаковать уже не решился, и она оставалась в боевой готовности вплоть до ухода французов под покровом ночной темноты с поля боя, после того как русская артиллерия заставила замолчать орудия неприятеля.

Отрицать при этих условиях победу кутузовской тактики над тактикой наполеоновской в Бородинском сражении значит не желать считаться с очевидностью.

Кутузов уводил от Бородина большие резервы, с которыми он мог бы возобновить бой. Но он решил окончательно, что выберет срок и место нового боя там и тогда, когда найдет наиболее выгодным.

Вот что писал главнокомандующий Ростопчину 27 августа 1812 г.: «Сражение вчерашнего числа, с утра начавшееся в 4 часа и продолжавшееся до самой ночи, было кровопролитнейшее. Урон с обеих сторон велик, потеря неприятельская, судя по упорным его атакам на укрепленную нашу позицию должен наш весьма превосходить. — Войска сражались с неимоверною храбростию; батареи переходили из рук в руки, и кончалось тем что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли со всеми превосходными силами. Ваше сиятельство соглашась что после кровопролитнейшего и 15 часов продолжавшегося сражения наша и неприятельская (так — Е. Т.) не могли не расстроиться, и за потерю сей день сделанною позиция прежде занимаемая естественно стала обширнее и войскам невместная по тому когда дело идет не о славах выигранных только баталий, но вся цель, будучи устремлена на истребление французской армии, — (то — Е. Т.) ночевав на месте сражения я взял намерение отступить 6-ть верст что будет за Можайском и собрав войски, освежа мою артиллерию и укрепив себя ополчением Московским в теплом уповании на помощь всесильного и на оказанную неимоверную храбрость нашего войска увижу, что я могу предпринять противу неприятеля...»39

Смысл письма совершенно ясен. Отступление необходимо для дальнейшей, единственно важной цели, а «вся цель» — это «истребление французской армии». Кутузов знает, что вчерашнее сражение — верный шаг по пути к этой цели. Предвидя, что люди, вроде того же Ростопчина, будут корить его за то, что он сделал, не пожелав немедленно возобновить бой, Кутузов явно подчеркивает, что важны не победоносные реляции, что «дело идет не о славах выигранных только баталий», а именно об этой будущей цели полного истребления врага, которую он себе поставил, когда принял по воле народа и армии пост вождя русских вооруженных сил. Когда он отправлял Ростопчину свое письмо, он уже начал отвод армии туда, где она должна была подготовиться к великому контрнаступлению, которому суждено было покончить войну истреблением врага.

Бородинское сражение не получило непосредственно достодолжной оценки и не встретило полного понимания ни в России, ни за границей. В России народ инстинктивно почувствовал, что Кутузов нанес жестокий удар неприятелю. Известие о Бородине вызвало большое ликование в Петербурге, на армию и ее вождя посыпались поздравления и награды. Но отступление от Москвы изменило все. Царь, всегда не любивший Кутузова, а за ним весь двор и высшее общество, признали со слов врагов главнокомандующего (вроде Беннигсена, Вольцогена, Винцегероде и др.) Бородино поражением. Лишь по мере того, как развертывалось победоносное контрнаступление, истинное значение великого сражения и его последствий стало признаваться сколько-нибудь справедливо".



http://rusograd.xpomo.com/tarle/borodino.html

Михаил, Евгений Тарле — советский историк. Это накладывало определённый отпечаток на его труды... Вы никогда не читали «Историю папства» другого советского историка Е.Лозинского? Чрезвычайно любопытная книга! Это надо было умудриться, чтобы не скрыв не единого факта и не единой даты представить всё папство как абсолютно зависимое от германского императора образование — причём, не периодами, как оно было на самом деле, а всегда!

С Е.Тарле история во многом аналогичная. Он не передёргивает факты, он просто даёт им свою оценку — и те же самые факты начинают выглядеть совсем иначе...

Ну подумайте сами: как русский человек и русский генерал Кутузов мог без абсолютно удушающих обстоятельств отдать врагу Москву? Москва это — не просто город в зоне военных действий, Москва — это символ России, символ православия. Исключительно военные обстоятельства — и только они, — могли заставить Кутузова сдать Москву.

До «лужковских деяний» ещё далековато. Но вовсю шли «деяния хрущевские», под которые случайно угодил ВВ и его мама. Одновременно с разрушением строили.
И скоро здесь по плану реконструкций
Ввысь этажей десятки вознесутся —
Бетон, стекло, металл…
«Десятки этажей» вознеслись на Новом Арбате, а в конце ноября 1963 года Высоцкие получили новую двухкомнатную квартиру-«клетушку» на четвёртом этаже пятиэтажки, в квартале тогда окраинных Новых Черемушек, на улице Шверника (позже переименованную в улицу Телевидения), дом 11, корпус 4, квартира 41.
Это был особый 10-й экспериментальный район, который заложил Н.Хрущёв, мечтая сделать его прообразом коммунистического жилого района для трудового класса со всеми удобствами, пусть без стекла-бетона, зато с настоящим бассейном для детей во дворе их дома…
Через семь лет опальный Хрущёв в частной беседе с Высоцким будет обижаться на народную неблагодарность:
— Вот меня сейчас все ругают, дома эти называют «хрущёбами», а не говорят, что мы тогда вытащили людей из подвалов, где и сортиров не было, дали им благоустроенное жильё — правда маленькое, с низкими потолками, но жить-то можно…
Потом были «лужковские деяния», а теперь пришло время собянинских…

Ну так и сейчас строят! Мне мои знакомые в один голос кричат:«Приезжай — ты Москву не узнаешь.» Строить-то тоже с мозгами надо. Вы думаете, в Риме или в Париже не строят? Но там как-то обходятся без того, чтобы рушить собственную историю. Они находят другие места для «бетона, стекла и металла.»

«Наполеон застал» означает только, что дом — из числа не сгоревших при пожаре 1812 года.
Так что это не дух Наполеона в доме, а наоборот: дух, который поверг Наполеона в бегство. Но несмотря на исторические заслуги, в 1960-е годы было решено от этого духа избавиться, поскольку теперь он стал тормозом дальнейшего развития.

В свете затронутой темы, не могу отказаться от соблазна и приведу здесь небольшой кусочек из книги Д. Быкова «Булат Окуджава», он как будто написан о песне Высоцкого, хотя на самом деле, конечно, — речь о сцене из повести Окуджавы:

"После 1963 года Окуджава закаялся приветствовать будущее. Он понял, что его беспощадность к прошлому обесценивает почти все его достижения и посулы. В написанном год спустя маленьком романе «Фотограф Жора» будет такая финальная сцена, кратко и точно выражающая смысл всей книги:

«Наконец подъемный кран качнул стрелу, и чугунная труба ударила о стену. И тотчас дом вскрикнул. Но остался стоять. И пожилая женщина рядом с Жорой прикрякнула даже и вытянула шею… Но дом продолжал стоять…

— А ну, еще разик!— крикнула эта женщина и еще сильнее вытянула шею.

— Не жалко?— спросил Жора.

— Чего его жалеть?..

И кран ударил снова. И облако пыли вырвалось… Штукатурка, бревна, обрывки обоев — всё перемешалось.

— Давай!— крикнула женщина.

Тумба тупо проламывала дому ребра. Потом стена рухнула. Кто-то закричал, глухо и странно. И запахло сыростью и духами.

И снова удар.

И снова — крик, и еще крики, далекие и неизвестно чьи.

Пахло духами. Дешевыми духами, что продаются в зеленых бутылочках с яркими этикетками. Сладко пахло духами. А дом оседал, скрипел, вскрикивал. Какие-то тени метались в облаках пыли, воздевая белые руки.

Перекатившись через голову, словно клоун в цирке, рухнула на зелень двора деревянная лестница из бывшего подъезда… Рухнула и застыла. Но скрип ее еще долго стоял в ушах, как много лет. Особенно сильно она скрипела под чужими ногами: они ведь не знали, куда ступать, чтоб меньше было шума. Теперь она успокоилась. И снова пахло духами, как озоном после грозы…

— Так его!— кричала женщина и убирала со лба пряди волос, чтобы лучше видеть.— Чего его жалеть!..

И дом разваливался. Но всё сильнее пахло духами. И этот запах был активнее запаха пыли, старости, пота, подсолнечного масла.

Тепло, привычное и вековое, постепенно поднималось к небу. Кирпичи и бревна холодели. Бульдозер сгреб их в одну кучу. Они лежали опять все вместе, рядом, но дома уже не было.

Пожилая женщина плакала. Она уже не кричала восторженных слов…

Дома не было. Только по-прежнему сильно пахло духами, что продаются в зеленых бутылках с яркими этикетками».

<...>Дом рухнул, и отлетает его душа — тепло поднимается к небу, и запах дешевых духов наполняет воздух. И это благоухание оказывается сильней прогорклых запахов «пыли, пота, подсолнечного масла».

Вот в чем дело: за это время тут наросла жизнь. Была революция, справедливая или несправедливая, была великая ломка уклада, переворот, что хотите. Но жизнь побеждает, приспосабливается, прорастает — а ее опять ломают, и объявляют это возвращением к нормам. Все, что ломают,— ломают заслуженно: чего его жалеть, да? Но ведь это умозрительный, вечно-теоретический взгляд. Взгляд, которым и Блок пытался смотреть на свою сожженную библиотеку: правильно сожгли. Сожгли, потому что в милых сердцу барских усадьбах веками пороли и насиловали девок, как сам он напишет в «Интеллигенции и революции». То есть всё по заслугам, с точки зрения очередной инстанции, присвоившей себе право решать. Но есть еще и жизнь — тепло, фотографии, столики, мыши, запах духов из дешевых зеленых бутылок с яркими этикетками.

Эта жизнь непобедима, она нарастает снизу, обживает руины, оплетает их плющом, умудряется приспособиться ко всему,— и когда в очередной раз восстанавливается справедливость, именно эта жизнь гибнет первой. А справедливости совершенно не прибавляется.

<...>Это продолжение «Вишневого сада», только строители не учитывают одного. Перевороты происходят все чаще, жизнь не успевает нарасти, деградирует неуклонно. А справедливости не прибавляется — неизменной остается только непримиримость. В ней-то все и дело.

http://www.imwerden.info/belousenko/books/...v_okudzhava.htm (Часть 3, глава 1(5))

Евгений, спасибо за субботнее развлечение! Хорошо, что я не соблюдаю субботу, и ещё раз убедился в том, что поэзию ВВ ценю больше, чем другую.
Вот что значит ПОЭТ! Или даже ПОЭТЫ — их два потому что…
Какое обоняние! Среди запахов «пыли, сырости, старости, пота… и подсолнечного масла» унюхать дух «Шипра»! (Я его зелёного застал)! Это может только истинный поэт!
Пока ломали дом (32 строки) на глазах Б.Окуджавы духами пахло 7 раз:
«И запахло сыростью и духами».
«Пахло духами».
«Дешевыми духами, что продаются в зеленых бутылочках с яркими этикетками».
«Сладко пахло духами».
«И снова пахло духами, как озоном после грозы…»
«Но всё сильнее пахло духами».
«Только по-прежнему сильно пахло духами, что продаются в зеленых бутылках с яркими этикетками».
Окуджавины обонятельные впечатления передались Д.Быкову, но выразил он их всего 2 раза:
«и запах дешевых духов наполняет воздух»,
«запах духов из дешевых зеленых бутылок с яркими этикетками».
А как умно поэты подводят читателя от парфюма к мистике — вроде как разговор про что-то в «зелёных бутылках». Но это вовсе не жидкость для туалета, а дУхи, в смысле, привидения (барабашки), обязанные обитать в каждом приличном, но старом доме.
Ведь то, что в бутылках зелёных только пахнет (если дешёвое — воняет), но не кричит. А тут:
«И тотчас дом ВСКРИКНУЛ»
«Кто-то ЗАКРИЧАЛ, глухо и странно».
«И снова — КРИК, и ещё КРИК, далекие и неизвестно чьи».
В сравнении с этими поэтами ВВ прост и понятен — без всякой парфюмерии прямо в лоб: «Вдруг там Наполеонов дУх витает! А может, это просто слуховая галлюцинация?..»Нет всё же не галлюцинация потому что все слышали как: «Ахоло, охало, ухало в доме…» и «Как кто-то застонал жалобно, жалобно, в доме».
Технически ВВ проблему слома старого дома решает тоже более уверенно. У Окуджавы:
чугунная ТРУБА ударила о стену;
И КРАН ударил снова;
ТУМБА тупо проламывала дому ребра (поэзия!).
Труба, кран, тумба — довольно сложный инструментарий.
У ВВ проще и понятней: «И вот рабочий (интересно, как его звали, может, тоже Георгий?) — тот, что дом ломал, — ударил с маху ГИРЕЮ по крыше…» Почти правильное технически название — ГИРЯ, которую подвешивают в часах, чтоб ходили, а можно и к крану подвесить увесистую, чтоб старые дома ломать.
А как тонко и не глубоко зарыли поэты (БО и ДБ) второе дно своего белого стиха. ДБ комментирует: «Была революция, справедливая или несправедливая, была великая ломка уклада, переворот, что хотите. Но жизнь побеждает, приспосабливается, прорастает — а ее опять ломают, и объявляют это возвращением к нормам. Все, что ломают, — ломают заслуженно: чего его жалеть, да? То есть всё по заслугам, с точки зрения очередной инстанции, присвоившей себе право решать. Но есть еще и жизнь — тепло, фотографии, столики, мыши, запах духов из дешевых зеленых бутылок с яркими этикетками».
Я думаю, что тот дом (и Окуджавин, и Высоцкого) ломали тогда, когда жильцы давно уехали из дома, забрав тепло и всё, что было им дорого и ценно. А те фотографии, столики, дешевые зеленые бутылки с яркими этикетками оказались им и на фиг не нужными. Тем более мыши… А остались там только микробы, да дУхи для любителей мистики…
Об этом ещё Антон Павлович рассказывал аж в 1887 году в «Старый дом. Рассказ домовладельца»: «Нужно было сломать старый дом, чтобы на его месте построить новый. Я водил архитектора по пустым комнатам и между делом рассказывал ему старые истории. А в этой квартире из трёх комнат всё насквозь пропитано бактериями и бациллами. ТУТ НЕХОРОШО. Тут погибло много жильцов, и я положительно утверждаю, что эта квартира кем-то когда-то была проклята и что в ней вместе с жильцами всегда жил ещё кто-то, невидимый..."

У меня ещё ассоциации с этой песней возникли, когда я читала сказку Жизель Прассинос «Особняк XVII века», о сносе зачарованного дома, имевшего свою Душу, отрытую душам местных мальчишек.
Да и «сказка о Старом Доме» Андерсена вспоминалась отчего-то.

Ну, Антон Палыч на многие вещи скептически смотрел (говорят, врачам это свойственно), вот в его «Старом доме» — и бациллы, и проклятые духи. А поэты — они ж сентиментальнее, да и нет гарантии, что в новом «бетон-стекле-металле» вообще будет присутствовать какой-либо дух — хороший ли, злой ли. Вот отсюда-то и льются грустные нотки в стихах поэтов. А ну как на смену старому «одушевлённому» придёт повсеместное «бездушее», даром что новое?
Но раз был прозаический отрывок от Окуджавы, чуть-чуть с купюрами и его стихи по этому же поводу:

Дом предназначен на слом. Извините,
если господствуют пыль в нем и мрак.
Вы в колокольчик уже не звоните.
Двери распахнуты. Можно и так.
<…>
Дом предназначен на слом. Значит, кроме
не улыбнется ему ничего.
Что ж мы с тобой позабыли в том доме?
Или не все унесли из него?

Может быть, это ошибка? А если
это ошибка? А если — она?..
Ну-ка гурьбой соберемся в подъезде,
где, замирая, звенит тишина!

Ну-ка взбежим по ступенькам знакомым!
Ну-ка для успокоенья души
крикнем, как прежде: «Вы дома?.. Вы дома?!..»
Двери распахнуты. И — ни души.


Виктор Василич, я готов и впредь Вас развлекать (и не только по субботам)! Только конкретизируйте что именно забавляет: различного рода подсчёты плотности слов и словосочетаний на объём текста, или убеждённость в том, что поэзия ВВ ценна больше, чем чья-то?