В общем, видела Вероника Маврикиевна (точнее, её соседка говорила, что её свекровь слышала, что ейной невестке кто-то по телефону сказал) и написала Авдотье Никитичне, про это...
Уважаемый Виктор Бакин, Вы ведь, вроде, серьёзный человек... Ну, как можно пользоваться столь непроверенными сведениями: «кто-то когда-то кому-то что-то зачем-то сказал...» Кто такой В. Корецкий — яхтсмен, путешественник, исполнитель песен — человек, достойный всяческого уважения. Но при всём при этом он совершенно не знакомый с такими тонкостями, как, скажем, почерк Высоцкого... Что он мог «взять» из «рукописи Высоцкого»? Он вообще представляет себе, как они — эти рукописи — выглядят?..
Впрочем, не это главное. Тут вопрос другой: откуда эти рукописи могли оказаться у Фрумкера? Известно, что он какое-то время был держателем так называемого «марининого блока» — тех автографов, которые Марина Влади передала в Америку Бродскому для публикации. Временно они оказались у Фрумкера, после чего были привезены в Россию и сданы Мариной Влади (или кем-то из её доверенных лиц) в РГАЛИ, где до сих пор благополучно и находятся. Перечень их есть, состав и содержание — известны, но ни одного из Вами перечисленных автографов там не присутствует.
Кроме того, рукописи, о которых идёт речь, переснимались в Москве ещё до того, как Марина передала их Бродскому — там тоже ничего похожего не зафиксировано. Кстати, вывезти она сумела практически только блокноты и тетради; основной массив рукописей, благодаря «терентьево-акимовским» проискам, остался в России, так что «отдельных» листов в этом блоке — раз-два и обчёлся. А «составы» блокнотов и записных книжек ВВ высоцковедам хорошо известны — нет там названных текстов! Что касается
«Меня опять ударило в озноб», то единственный известный источник — «полубеловой» автограф оказался в РГАЛИ в составе основного, самого крупного блока рукописей. И он, если я не ошибаюсь, был опубликован в качестве иллюстрации в книге «Я, конечно, вернусь...» ещё в конце 80-х. Так что в городе Кливленде
этого автографа Корецкий видеть не мог; в блокнотах такого текста тоже не было... Значит, ещё один автограф? И оказался он, надо полагать, у самого
близкого друга Высоцкого — у Георгия Фрумкера. Кому же, как ни ему, поэт мог передать в 1979 году (наверное, как раз в момент написания!) рукопись нового произведения?! Да и встречались ли они тогда, во время пребывания Высоцкого в Америке? Если бы так — об этом уже давно было бы известно из тех же интервью.
А «старое»,
«И вкусы и запросы мои странны…» , (1969 года), Высоцкий, наверное, «по дружбе» передал Фрумкеру, видимо, в Питере, во время одного из концертов в ДК «Восток», где-нибудь в середине 60-х, а Георгий Михайлович в 1978 благополучно увёз её в Америку, затем молчал-молчал, и только в 1996-м вспомнил, и под большиим секретом показал Корецкому, который как раз в это время совершал переход через Атлантику и на денёк заскочил в Кливленд...
Словом, пока нет документальных подтверждений этим бредням, они бреднями и остаются. Я еще могу понять, откуда их взял С. Демин — вот здесь:
http://корецкий.рф/фестивали-памяти-высоцкого-стих/ — но уж вам-то, тому, кто пишет книги о Высоцком, и чьи сведения народ принимает за чистую монету — вам-то такой подход должен быть категорически противопоказан.