Михаил Александрович Гулько

Певец-эмигрант Михаил Гулько о попытке увидеть Высоцкого

[attachment=3003:Гулько_с..._х_годов.jpg]

Глава из книги мемуаров певца-эмигранта Михаила Гулько (1931 г.р.):

УВИДЕТЬ ВЫСОЦКОГО…
Вспомнился эпизод, связанный с Высоцким. Еще на Камчатке мы постоянно слушали его песни, а однажды даже пытались с ребятами-музыкантами прорваться в компанию, где присутствовал бард во время посещения Петропавловска, но не вышло.
И вот в начале 70-х я работаю в Москве и узнаю, что Марина Влади принимает участие в торжествах по поводу открытия Московского кинофестиваля.
Я понял, что такой момент упускать невозможно — другого может не быть — где она, там и Владимир. Мне очень захотелось просто взглянуть на этого великого человека.
Выяснилось, что рабочая программа фестиваля шла на Васильевской, в «Доме кино», а пресс-бар дислоцировался в гостинице «Россия». Сегодня этого гигантского здания на набережной Москва-реки больше нет, но горожане помнят, что это был огромный отель, чуть ли не самый большой в Европе. Каждое крыло здания носило название стороны света — «Южный вестибюль», «Северный» и т.д. К тому моменту я успел отработать в каждом из ресторанов гостиницы, по всей, так сказать, «розе ветров» и знал «Россию», как свои пять пальцев. Но как попасть во внутрь? В отеле полно иностранцев. Система пропускная — на дверях охранники из известной конторы, которым помогают всякие дружинники и прочие «бригадмильцы».
Моим местом работы тогда стал ресторан «Лесной» в Измайлово. Я сменил там Леонида Бергера, который уехал в 1973 году на ПМЖ в Австралию. Сумасшедшего уровня был музыкант, подлинный виртуоз. Помню, на его последний в СССР концерт, который как раз проходил в «Лесном», съехался весь цвет артистического мира. Пришла известная певица Гюля Чохели со своим мужем и почему-то стала при всех отговаривать его от эмиграции.
У Лени была популярная вещь «Как прекрасен этот мир, посмотри…», где есть строчка: «А если сорваться, сорваться вдвоем…» Вот он и сорвался вместе с женой. Ну, да ладно…
В общем, отыграл я в тот вечер программу, взял приятеля Сашу, начальника средней руки из «Мосстроя», и отправились мы напару смотреть Высоцкого. Пресс-бар, как мне удалось узнать, находился на втором этаже Восточного входа. С улицы можно было даже заметить веселящихся людей. Репортеры и артисты выходили покурить на воздух, на небольшую террасу.
Вместе с товарищем я зашел в Северный вестибюль и под каким-то предлогом поднялся к дежурной по второму этажу. Дождавшись момента, когда она отвлеклась, мы быстро проникли на балкон, опоясывающий здание по периметру и начали двигаться к Восточному крылу. Причем, по ходу своего движения приходилось пробираться и через лоджии жилых номеров. Примерно на середине пути кто-то из постояльцев засек нас: поднялся крик, визг, начались звонки в милицию. Внизу забегали сотрудники МВД в форме и штатском — начался шухер. Сашка был номенклатурным работником, членом партии и я, увидев, как разворачиваются события, говорю ему: «Возвращайся-ка ты назад. Чувствую, брат, — будет беда. Сейчас они нас на входе примут тепленьких!» Он так и сделал, а я, как мог быстро, стал пробираться к цели. Пока внизу бегали, пытаясь понять в темноте, где и кто лазает, я уже спрыгнул на террасу пресс-бара. Особенного внимания на меня никто не обратил — все уже поддатые, веселые, пьют коктейли. Я на голубом глазу прохожу в зал, осматриваюсь и замечаю, в «тени» сидят Влади и Высоцкий. Выбрал место, чтобы видеть Владимира Семеновича, падаю на свободное место, подзываю официантку и делаю заказ: «Двести грамм, салат, горячее… А за тот столик (показываю) отнесите, пожалуйста, цветы и шампанское. Если спросят от кого — покажите на меня. Нет — ничего специально не говорите».
Официантка так и сделала. Они, правда, никакого внимания моему презенту не придали, даже не обратили внимания — были заняты беседой. Чувствовалось, что Высоцкий напряжен, задумчив. Посидели они не долго, но я успел хотя бы взглянуть на гения. Помню, он был одет в простенький джинсовый костюм. Наверное, тогда еще был невыездным, а Марина — напротив — поразила очень модным, обтягивающим черным вечерним платьем.
Стоило моему «интересу» исчезнуть, я тоже засобирался. Рассчитался и благополучно вышел через главный вход. Время было пол-четвертого утра.
Я жил на улице Грановского (ныне Романов переулок), снимал комнату у сестры маршала Шапошникова. Конечно, семья такого человека имела и другое жилье, но у Галины была откуда-то эта комната в коммуналке. Каждый месяц я ездил в Архангельское, на генеральскую дачу, и отдавал деньги за аренду.
От «России» до квартиры — десять минут пешком. Пересекаю неспешно Красную площадь, приближаюсь к Мавзолею и вдруг сзади чувствую такое «дружеское» похлопывание по плечу. Оборачиваюсь, сзади «двое в сером, двое в штатском»: «Гражданин, пройдемте!» Даже не показали удостоверения. Но я все понял, не стал возражать. Время было такое, что виноваты были все. Молча отправился за ними, только что руки назад не заложил. Гебешники отвели меня в «Россию», в комнату, где сидели представители «органов». Оказывается, они следили за мной с того момента, как засекли на балконе. Решили — это шпион хочет передать что-то своему сообщнику. Со мной была сумка со стандартным мужским «фраерским набором». Ее вытряхнули, обыскали всего с ног до головы. Чисто. При себе у меня было удостоверение: «Моссовет», отдел культуры, МОМА (Московское объединение музыкальных ансамблей)». Чекисты поинтересовались адресом места работы и спросили, зачем я лазил ночью по балконам. «Ребята, — говорю. — Хотел увидеть Высоцкого — вот и вся причина». Они поверили. Отпустили. Но сказали, что на работу «телегу» о моем хулиганском поступке напишут. С утра я подстраховался — отнес девчонкам из секретариата МОМА конфеты, шампанское, но никакой бумаги не последовало. Видимо, сотрудники правильно поняли мой поступок.
ГЛАВЫ ИЗ КНИГИ МИХАИЛ ГУЛЬКО «СУДЬБА ЭМИГРАНТА», серия «Русские шансонье», Изд. «ДЕКОМ», 2009г.

P.S.

В этой же серии вышла книга воспоминаний Рудольфа Фукса (первого продюсера Аркаши Северного) «Песни на »ребрах«: Высоцкий, Северный, Пресли и другие» («Русские шансонье», Деком, 2010)

какого Петропавловска,Камчатского или того,что в Казахстане?
Вроде,ВВ в этих городах бывать не доводилось..

Гулько работал на Камчатке, в ресторане Океан, насколько я знаю, с 1968 по 1972 год.

Очередной трёп — интересное приключение, какой он был смелый и находчивый, с характерными приметами времён былинных (чекисты и тд) — от которых (не от самих чекистов, а от таких примет) многие писают шипром, читая эту эмигрантскую лабудень ))))

А никакого Высоцкого он не видел, но как бы упомянул себя в контексте имени-эпохи. И книжка длиннее чуток стала — гонорар поболе будет )))))

Верить,нужно людям.Кстати Михаил очень приятный в общении дядька.

Непонятно. Почему «нужно верить»?

маркушка, вы когда пишите, вы представляете о ком вы говорите? Или абы-что сказать?
Миша Гулько — сам человек-эпоха. Это непревзойдённый никем уровень.

Кто он по сравнению с Высоцким? )))))

Потому и притирается к его имени.

Если тема создана — пишите по существу. Если нечего сказать — промолчите. За умного сойдёте

Эх, Евгений Давидович, вы бы к себе это, хоть изредка...
Этого человека-эпоху через сотню лет и не вспомнит никто. Разве вот что в связи с Высоцким, в 128-м томе воспоминаний его современников. %-)

Я написал именно по существу — моё мнение, что Гулько брешет насчёт всех этих описанных им перепетий, связанных с Высоцким. И обосновал его.

Костит, учтите, что все мои посты — это жемчужина человеческой мудрости.

Правильно Лом сказал в одном из своих постов — фанаты ВВ — это специфическая публика, которая всё отвергает, кроме своего кумира.

Поймите, ни Гулько, ни Рудольф Фукс не нуждаются ни в каком примазывании к ВВ. Их и так все знают, кто, хоть мало-мальски интересуется этим жанром.

Нельзя не зная человека,утверждать что он врун, уж Михаилу Гулько не нужен пиар на имени Высоцкого, он самодостаточный человек и сам кое что в жизни добился.

Разными словами,сказали об одном.

Евгений Давидович, насчет мудрости — усвоил! И очередная мудрость, вероятно, это то, что меня зовут Костит. %-))

И насчет «все отвергает» — мимо! %-) Просто Гулько — реально не та фигура. Ну правда же, вон после «В.СЧЖ» выяснилось, как много людей из новых поколений не знают ВВ, что уж говорить про Гулько?

Это я медленно подбираюсь к Кастету. Все ваши посты — ударно-раздробляюще действуют.

Люди врут иногда — а самодостаточны они или нет — к делу не относится.

Принимать на веру рассказы людей можно, но это не препятствует другим — называть их враньём.

Моё мнение, что Гулько врёт. Это видно по стандартному набору — какой я лазатель по балконам и почти страдалец от гэбни ради любви к ВВ. ))))

Высоцкий присутствует только в виде фона-предлога к показу рассказчиком своих достоинств и приключений.

Это просто я так быстро учусь у гуру форума.

Не увидел ничего сомнительного в рассказе Гулько. Вот если б он рассказал о своей давней дружбе с ВВ... тут бы мы по другому с ним поговорили б.

Я не буду возражать, если вы меня и в дальнейшем будете так называть.

Ну вообще-то там подразумевалось множественное число, просто слово «гуру» во множественном числе не отличается от «гуру» в единственном.
Кроме того, важным словом там также является слово «форума».
Так что прошу не вырывать из контекста. %-)

Он дурак что-ли? Врать с умом нужно, особенно если это за правду хочешь выдать ))))

Любезный, оставайтесь при своём мнении. А я останусь при своём.

Тут много «державников» на форуме. Песни дяди Миши для них:



Синее Небо России

Бегут весенние ручьи,
И солнце в них купает ноги.
А мы сегодня все спешим,
Мы проклянем свои дороги!

Ой, ты, синее небо России,
Ухожу, очарован, тобой!
А березки, как девки босые,
На прощанье мне машут листвой.
Я нигде без тебя не утешусь,
Пропаду без тебя, моя Русь!
Вот вам крест, что я завтра повешусь,
А сегодня я просто напьюсь!

Другую буду обнимать,
С другой, быть может, брошусь в омут.
Но никогда ей не понять
Чужую страсть к родному дому!

Ой, ты, синее небо России,
Ухожу, очарован, тобой!
А березки, как девки босые,
На прощанье мне машут листвой.
Я нигде без тебя не утешусь,
Пропаду без тебя, моя Русь!
Вот вам крест, что я завтра повешусь,
А сегодня я просто напьюсь!

Спасибо. Только эмигрант жив, не пропал без своей Руси......

А фильмы говорухина для кого? В темке про него — прицепите всё «Место встречи...»

Вы думаете стОит?

Ну если здесь вы расстарались для «державников» песней Гулько, то там для «путинцев» например расстарайтесь фильмом. Будьте последовательны ))))

Я в той теме (про Говорухина) вообще не знаю, что писать. Дело в том, я так уважал Говорухина, его даже Солженицын по имени-отчеству звал — Станислав Сергеевич. А теперь — не знаю как мне быть.

Сам Солженицын называл по имени-отчеству! Офигеть...... ))))

[attachment=3044:В_офисе_...е_вечер_.jpg]
Глава из книги мемуаров Рудольфа Фукса (Рувима Рублева) «Песни на «ребрах»:
Высоцкий, Северный, Пресли и другие»» («Русские шансонье», «Деком», 2010г.)


МОИ ВСТРЕЧИ С ВЛАДИМИРОМ ВЫСОЦКИМ

«Рецидивист»

Первые песни Владимира Высоцкого я услышал примерно в 1960 году на квартире одного моего приятеля, сына известного ленинградского режиссера с киностудии Ленфильм. Правда, он утверждал, что это поет киноактер Евгений Урбанский, потому что в те времена ни о каком Высоцком еще и не слыхивали, а имя Евгения Урбанского уже было широко известно. Такие приписывания талантливых магнитофонных лент пока еще никому не известных исполнителей известным киноактерам — обычное дело в Магнитиздате.
Помню, первые записи Юрия Визбора приписывались поначалу московскому эстрадному актеру-пародисту Филимонову, первые записи Александра Дольского — актеру Борисову и т.д. На той ленте, что была мне продемонстрирована под видом записи Урбанского, были записаны песни, которые я потом никогда уже не слыхал в исполнении В. Высоцкого, такие, как «И суд будет, и тюрьма будет»– блатная перефразировка лещенковского
«Бурана», «Течет речка по песочку» — старинная цыганско-воровская песня, правда, в его варианте звучавшая несколько мрачновато, начисто лишенная цыганского надрыва и романтизации.
Все потом пели эту песню, даже А. Галич, правда, в своей интерпретации, более близкой к цыганскому варианту, но в исполнении Высоцкого она мне больше не попадалась. Известно, что в молодости к нему попало несколько тетрадей с настоящими лагерными и тюремными песнями, и он, основательно изучив их, стал петь эти песни для своих друзей, таких же начинающих актеров. Исполнял их Высоцкий и на студенческих капустниках, вот тогда-то они впервые и попали на магнитофонную пленку.
Уже тогда его талант исполнителя был настолько ярок, что любая песня в его устах становилась яркой и запоминающейся. Когда у меня впервые появилась магнитофонная лента с записью старых блатных песен в исполнении Высоцкого, не было ничего известно о нем, кроме фамилии, даже имени никто не знал толком, а я все ломал голову: кто же это так здорово поет песни уголовного мира? Не иначе, это должен быть человек из их среды. Пел он тогда в совершенно другой манере и иным голосом. Он еще не форсировал голос, пел в другом тембре и в минорно-протяжном стиле. Много было старых одесских песен: «Здравствуйте, мое почтенье», «Стоял я раз на стреме» и т. д. Пел он и «Товарищ Сталин» Юза Алешковского. Позже на этот же самый мотив написал он песню «В Пекине очень мрачная погода».
Постепенно среди всех этих, в общем-то, хорошо известных песен стали появляться какие-то совершенно незнакомые, чем-то отличающиеся от прежних. Это был уже личный вклад Высоцкого в этот вид творчества. Певец сам рассказывал на одном из своих концертов, что первая песня, которую он написал лично, была «Татуировка». Однажды, проезжая на автобусе по улицам Ленинграда, он из окна автобуса увидел парня в майке. На груди его был наколот небольшой портрет красивой девушки. Это и было толчком к созданию известной композиции.
Одна за другой стали появляться песни «За меня невеста отрыдает честно», «В наш тесный круг не каждый попадал», «Я был душой дурного общества» и т. д. Почти все воровские специальности перебрал Высоцкий в своих песнях. Они, эти его первые герои– по-своему и благородные, и романтичные, и, я бы сказал, слишком интеллигентные, чтобы быть уголовниками.
Первые песни носили чисто описательный характер, почти не выражая авторского отношения к героям. Но вот пошла следующая серия, в этих песнях уже высказывается авторское отношение. Есть и ирония, и сарказм, и даже сочувствие, переходящее в сопереживание.
Было очевидно, что постепенно Владимир Высоцкий вырастает из блатных песен, которые нужны были ему как опыты. Герои его песен тех лет, каждая — небольшой рассказ, это, прежде всего, хоть и преступные, но личности. Может быть, именно поэтому блатные песни Высоцкого почти не прижились в настоящей уголовной среде, где истинные личности, несмотря на весь «героизм» их антиобщественных поступков, достаточно редки.
Отход от блатной тематики не был внезапным и окончательным. Следующим этапом песенного творчества Высоцкого явилось создание массы песен, где он опять-таки сначала просто изображает хулиганов, обывателей, пьяниц, наркоманов, сумасшедших и т.д. Он бичует, высмеивает, издевается. Часто его песни бьют не в бровь, а в глаз: от него достается и следователям, и прокурорам, и оперативникам, и милиционерам. О многом Высоцкий не побоялся сказать совершенно открыто, а магнитиздат разнес его голос по всему Союзу.
...И вспоминается происшедшее у меня на глазах первое знакомство следственных работников питерского милицейского управления, расположенного на Литейном проспекте, с творчеством Володи. Тогда ещё имя и голос Высоцкого еще не были столь широко известны. Детально изучая мою конфискованную фонотеку, они вдруг натолкнулись на какие-то удивительные песни, исполненные удивительным голосом. Помню, как во время одного из допросов следователь включил мой магнитофон, и в следственной камере зазвучало: «Это был воскресный день, и я не лазал по карманам: в воскресенье отдыхать — вот мой девиз. Вдруг свисток, меня хватают и обзывают хулиганом, а один узнал, кричит: «Рецидивист!»».
Как известно, эта песня заканчивается чеканной фразой, которую Володя декламировал под маршевый ритм: «В семилетний план поимки хулиганов и бандитов я ведь тоже внес свой очень скромный вклад!»
— Кто это поет? — грозное спросил меня следователь. Хорошо усвоив, что я должен помнить только четыре фамилии, а именно: «Не знаю», «Не помню», «Не видел» и «Не слышал», я, выбрал первую и ответил: «Не знаю». Но этот самый «семилетний план помню» настолько задел их, что, разобравшись по каталогу моих записей, они все-таки «вычислили», что это поет актер московского Театра на Таганке — Высоцкий.
И вот уже состряпан отдельный «материал» на Володю, а лента приобщена к нему в качестве вещественного доказательства, и все это на полном серьезе отправляется в Москву.
Не в бровь, а прямо в их оловянный глаз попал Володя своей песней, но надо было все же видеть заинтересованные лица мелких следственных сошек, когда они «по долгу службы» слушали эти песни. Да и начальство поважнее, из прокурорских и судейских, много позже неоднократно подкатывалось ко мне с целью переписать «что-нибудь новенькое» из Володиных песен.
Песни его мы ждали с огромным нетерпением. Я знавал случаи, когда для того, чтобы переписать две-три или даже одну новую песню Высоцкого, люди ездили в другие города. И все это считалось вполне естественным, ведь это были песни Высоцкого.

«Приехал! Идет!»

[attachment=3043:В.Высоцк...968_года.jpg]
Вспоминаю о случае, который произошел на одном из выступлений Высоцкого в Ленинграде. Концерт был назначен на семь часов вечера в одном из клубов города.
Был обычный рабочий день, но сама возможность встречи с любимым артистом накладывала на все ощущения этого будничного дня оттенок праздничности.
Я спросил свою соседку, здесь ли Высоцкий?.. Своим ответом она меня просто огорошила. Сказала, что его не только нет, но, наверное, и не будет. Как, почему? Моя соседка оказалась фотографом с Ленфильма, где как раз в этот день снимался Высоцкий. Так вот, перед уходом с работы она слышала, что в том павильоне, где был занят Володя, произошла авария, имеющая отношение к Володиной роли. Что там точно случилось, она не знала, но, зная характер Высоцкого, предполагала, что пока последствия аварии не будут устранены, он не покинет съемочную площадку. А произошло там что-то серьезное, и даже пришлось вызывать пожарную машину и подъемный кран. Я окончательно сник. Надо же, моя первая встреча с Высоцким и такая неудача. Одно утешало, что женщина-фотограф все же сидела и никуда не уходила. Значит, какой-то шанс все-таки был...
Семь часов наступило, но Володя не приехал. Народ похлопал, похлопал, но успокоился, когда администрация извинилась за задержку. Прошло еще полчаса. Народ все прибывал. Уже сидели на подоконниках и стояли в проходах, а Володи все не было. Зрители шумели, потихоньку начали возмущаться, но продолжали ждать.
Восемь часов. Володи все нет. Народ мается, но сидит. Лично я коротаю время за разговором с соседкой, тем более что выяснилось, что у нее имеется великолепная коллекция фотографий, сделанных на его предыдущих концертах в Ленинграде, а она не пропустили ни одного.
Тем временем народ начал волноваться всерьез. Стали, кричать, топать ногами, требовать назад деньги. На сцену вышел взъерошенный представитель администрации и сконфуженно объяснил, что Володя все еще занят на съемках. Звонили на киностудию, но там уже никто не отвечает, словом, кто хочет, можно забрать свои деньги обратно, поскольку администрация не уверена, состоится концерт или нет. В зале воцарилась гробовая тишина. Потом опять раздались крики, свист, но почему-то никто не пошел сдавать билеты.
Мужчины снимают пиджаки. Женщины обмахиваются веерами, мужчины сложенными газетами. Кто-то включил портативный магнитофон с записью песен Высоцкого. Зрители засмеялись, попросили включить погромче.
Десять часов. Уже три часа ожидания, а Володи все нет. Администратор, который давно должен был закрыть помещение, вышел еще раз на сцену и настоятельно попросил обменять билеты назад на деньги, потому что концерта не будет. Человек десять-пятнадцать, крякнув, начали проталкиваться к сцене, чтобы получить деньги, но остальных зрителей этот вариант явно не устраивал. Как же так, прийти на Высоцкого и, не солоно хлебавши, разойтись по домам? Все продолжали сидеть и ждать. Мне это почему-то напомнило блокадное ожидание пайка хлеба перед закрытым хлебным ларьком. Вот так же часами люди стояли, не зная, привезут хлеб или нет. Там был настоящий хлеб, без которого — просто смерть, а здесь был хлеб духовный, без которого тоже смерть, хоть и духовная, но не менее страшная, чем физическая.
Хоть и ушло десятка два нестойких, но их места тотчас же заняли те, кто стояли в проходах, сидели на подоконниках и даже толпились на лестничной клетке перед входом в зал. Это была самая стойкая безбилетная публика, проникшая на концерт всеми правдами и неправдами. Один из них, проходя мимо меня в сторону освободившегося места, мимоходом бросил, что Высоцкий не тот человек, чтобы обманывать, и если он сказал, что будет — значит, будет.
И действительно, с лестничной площадки донеслось: «Приехал! Идет!» На сцену с простенькой гитарой в руках вышел небольшого роста, но удивительно стройный юноша. Да-да, юноша. Конечно, я знал, что ему уже за тридцать, но выглядел он удивительно молодо для своих лет. Тем более его вид не вязался с его голосом — голосом здоровенного и умудренного жизнью сибирского мужика.
Зал взорвался криками, свистом, топотом. Володя подошел к микрофону, и воцарилась гробовая тишина
— Я хочу поблагодарить за то, что вы меня дождались. В нашей съемочной группе произошла большая неприятность. На осветителя — он назвал имя и фамилию — упала тяжелая декорация и сильно придавила его. Нельзя было даже поднять ее без того, чтобы не причинить ему еще большие страдания, поэтому пришлось вырезать кусок стальной балки автогеном, а мы — все присутствовавшие в то время в павильоне — пытались все время держать эту декорацию на весу, чтобы ему меньше давило... Ну, ничего, теперь все, слава Богу, обошлось, пострадавший уже в больнице, и ему, кажется, легче.
Зал восторженно зааплодировал. Володя продолжал:
— Вообще-то, у меня есть программа из 20 с лишним песен, но черт с ней, с программой. Сегодня для вас я буду петь все, что вы пожелаете. Только чтобы не было выкриков из зала, лучше пишите записки. Я сейчас для вас спою первую песню по своему усмотрению, которую только что написал. — И он запел свою знаменитую «Балладу о гипсе»:

«И вот по жизни я иду загипсованный,
Каждый член у меня расфасованный,
По отдельности, до исправности
Все будет в цельности и сохранности».


Первая встреча

Мое личное знакомство с Володей случилось во время гастрольных выступлений Театра на Таганке в Ленинграде. Привез театр несколько оригинальных постановок, в том числе и «Гамлета». В антракте меня представили Володе, вышедшему выпить чашку кофе в буфет.
Володя играл самого Гамлета, но какого! Выходил он на сцену с открытым занавесом, единственной декорацией которой была прислоненная к скамье гитара, минут за 5 до начала спектакля и скромно усаживался в уголке. Публика в это время рассаживалась «согласно купленным билетам» и на Володю практически не обращала внимания, тем более что одет он был почему-то в простой тренировочный костюм и тапочки. Постепенно свет в зрительном зале и на сцене гасили, и в полной темноте Володя, взяв в руки свою гитару, пел:

«Уж намечен распорядок действий
И неотвратим конец пути...
Я один, все тонет в фарисействе,
Жизнь прожить — не поле перейти…»

Эти пастернаковские строки о Гамлете, введенные в шекспировский текст, просто завораживали зрителя, тем более что сам Пастернак и его творчество в те времена все еще оставались запретными...
Когда я в первый раз близко подошел к артисту, меня поразило его изъеденное мелкими морщинками от грима лицо и то, насколько он, казавшийся высоким со сцены, был невелик ростом. Мы пожали друг другу руки и я, чтобы как-то заинтересовать его, пробормотал несколько фраз о необычности его Гамлета с гитарой в тренировочном костюме и тапочках.
– Необычность моего Гамлета в его обыденности, в его обычности, — ответил Высоцкий, и больше мы в тот раз не разговаривали.
Театр давал «Гамлета» в ДК им. Первой пятилетки, а Высоцкий, кроме того, выступал с серией концертов на предприятиях. Разумеется, мне не удалось побывать на всех этих выступлениях, но я старался раздобыть все их записи. Ведь практически на каждом концертах кто-нибудь записывал. Я все ждал, что Высоцкий споет какие-нибудь новые песни — для того-то, собственно, так и гонялся за записями этих концертов. Но что оказалось в итоге! На всех выступлениях Высоцкий пел абсолютно одни и те же песни, говорил одни и те же монологи, и даже реплики были идентичны! Сложилось такое впечатление, что вся программа этих его выступлений была залитована...
Как раз тогда питерскими почитателями песен был организован его концерт под открытым небом, где-то далеко за городом, куда съехались сотни любителей его творчества на электричках и автомашинах. На большой поляне у самого леса было выбрано место, электроэнергию для мощных усилителей «позаимствовали» из высоковольтных проводов, протянувшихся над поляной, микрофонную стойку заменил осиновый кол.
Этот незабываемый концерт, в котором из солидарности с Володей выступили все питерские барды, длился до позднего вечера, до самой последней злектрички. А когда все гости и зрители уехали на ней в город, барды во главе с Высоцким, организаторами концерта, вооруженные гитарами и неспетыми песнями, гурьбой отправились в лес, где в заброшенной сторожке на берегу лесного озера был накрыт стол, как говорится, чем Бог послал.
Песни чередовались с тостами. Когда до Володи доходила очередь петь, он это делал с удовольствием и беспрекословно, а когда пить — он показывал пальцем на живот и говорил: «Ведь я же подшитый, ребята».
Он боролся со страшным своим недугом и до поры до времени выходил из этой борьбы победителем. Позволял себе хлебнуть глотка два-три сухого вина, и все. Как-то раз обмолвился, что четвертый глоток уже может быть опасен, а пятый и вовсе смертелен. Чувствовалось, что эта балансировка между жизнью и смертью увлекает и как бы подхлестывает его и тех привередливых коней, которых он впряг в телегу своей жизни.
Внезапно все бросили петь и пить и отправились купаться на озеро, которое чернело совсем рядом. Стояла ночь, вода в озере была холодная, и, несмотря на большое количество выпитого, охотников искупаться среди присутствующих не находилось. Володя крякнул, разбежался и, сбрасывая на бегу все, что на нем было, помчался к озеру. Раздался всплеск и через секунду, весь облепленный тиной и кувшинками, он уже вынырнул и поплыл саженками к самой середине озера. За ним последовали остальные. Было это больше тридцати лет тому назад, но так же ярко стоит перед глазами, как будто произошло вчера.

«Был шторм…»

Вообще, с Высоцким мне довелось встречаться два раза, оба — в Ленинграде.
Георгий Толмачев, хорошо знавший Высоцкого, и неоднократно записывавший его в Питере, пригласил после спектакля к себе домой Высоцкого и еще некоторых артистов — Золотухина, Хмельницкого...
Бард был с какой-то незнакомой блондинкой, которая просидела молча весь вечер около него. Высоцкий, кстати, не пил ни грамма. Толмачев подарил ему огромную модель парусника, — (интересно, кстати, куда она потом девалась? вроде, нигде про нее не упоминается). И, наконец, Высоцкий взял в руки гитару... Спел он не так уж много песен, но здесь прозвучало несколько новых, и в том числе — «Был шторм...» Исполнено это было так, что буквально перевернуло все внутри... Толмачев, кстати, записал тогда все эти песни, но долго не давал никому переписывать.
А потом взял гитару Хмельницкий, и стал изображать пародию на пьяного Высоцкого. Очень смешно и талантливо, кстати, — Владимир сам смеялся больше всех. Больше всего из разговоров того вечера, пожалуй, запомнился еще такой момент. Кто-то заговорил о наших «бардах» — которых Высоцкий, как известно, не очень-то жаловал. И говорить-то о них не был склонен. Но на этот раз он сделал одно конкретное заявление: «Есть у вас, кажется, такой Дольский? Так вот, передайте ему, что он сволочь!» По видимому, до Высоцкого дошла уже довольно злая песня Дольского «Пародия на Высоцкого».
Что касается слухов и домыслов о знакомстве Высоцкого с Северным, то, насколько мне известно, они никогда не встречались.
Когда, вскоре после смерти Владимира Семеновича, редактор одной из русских газет, издающихся в Нью-Йорке, попросил меня в сжатой форме высказать свое мнение о поэте, я даже не знал, что ответить, — настолько творчество Высоцкого как явление в искусстве было многообразно и всеобъемлюще. Как же можно сказать об этом в двух словах? Да и сейчас мне кажется это невозможным. Единственное, что можно сказать о нем коротко: Высоцкий — один из немногих людей нашего времени, оказавших наиболее сильное влияние на формирование мировоззрения своих современников. И лично я отношу к людям, чье мировосприятие формировалось под влиянием песен Высоцкого, себя и всех своих друзей. Каждая его песня становилась для нас настоящим откровением.
Но материал памяти великого мастера я тогда, конечно, сделал.
[attachment=3042:_Блатная...мантика_.JPG]
[attachment=3036:Автограф...нике_ВВС.JPG]
[attachment=3037:Первые_с..._участие.JPG]
[attachment=3038:_Формулировка_.jpg]
[attachment=3040:Фукс_с_Ш...в_Питере.JPG]
[attachment=3041:Витрина_...нхэттане.jpg]
[attachment=3043:В.Высоцк...968_года.jpg]


«Спи, шансонье всея Руси»

(Фрагмент статьи «Новое русское слово», США август, 1980 г.)

«Умер Владимир Семенович Высоцкий — великий бард Земли Русской.
В первой тройке великих остался в живых лишь ее основатель — Булат Окуджава, да и то может быть только потому, что больше уже не пишет песен... Два с половиной года тому назад от нас ушел Александр Галич, в четверг на прошлой неделе Владимир Высоцкий. Кто же следующий?

«Владимир умер в 2 часа
И бездыханно
Стояли полные глаза,
Как два стакана»,

– так в стихах «Реквием оптимистический по Владимиру Семенову, шоферу и гитаристу» писал о Высоцком Андрей Вознесенский, потому что все это уже было, уже уходил от нас Владимир Высоцкий в клиническую смерть в результате автомобильной катастрофы:

«Володька,
если горлом кровь, Володька,
когда от умных докторов воротит,
а баба, русый журавель в отлете,
орет за тридевять земель: «Володя!»

Нет, никак все-таки не верится, что больше нет с нами Владимира Высоцкого. Ведь всего несколько дней тому назад заезжал он проездом на несколько часов в Нью-Йорк в компании со спортивным радиокомментатором Николаем Озеровым и другими спортивными журналистами, посетил один из русских магазинов в Манхаттане, который обычно всегда посещал, бывая в Нью-Йорке. Был он, может быть, всего лишь чуточку не такой веселый, как всегда, но вместе со всей группой торопился поспеть к началу Олимпийских игр. Летели они откуда-то из Латинской Америки через Вашингтон, и вечером их уже ждал самолет. В то время как другие отоваривались, Володя бродил по магазину, как вдруг его взгляд скользнул по афишам нью-йоркского клуба русских бардов, висевших на одной из стен магазина. Он подошел и внимательно прочитал их.
— Что это? — спросил он, явно заинтересованный. Хозяин рассказал ему о клубе, о первых русских бардах в Америке. Володя стал просить отдать ему афиши как сувенир на память. Получив согласие, аккуратно свернул их и положил в карман.
— Передай вашим бардам привет, — сказал он на прощанье. Так и улетели афиши Клуба бардов в Москву, да видно не многим их удалось показать.
Как мне было приятно передать членам клуба привет от самого Высоцкого!
А на следующий день буквально как обухом по голове: умер Высоцкий…
Есть в его смерти что-то непонятное, я бы сказал, даже мистическое. Взять хотя бы совпадение времени его смерти со временем, указанным в стихах Вознесенского.


«Бродил закатною Москвой,
как богомаз мастеровой,
чуть выпив,
шел популярней, чем Пеле,
носил гитару на плече,
как пару нимбов.
(Один для матери — большой, золотенький,
под ним для мальчика, меньшой...)
Володька!
За этот голос с хрипотцой
дрожь сводит
отравленная хлеб-соль

мелодий...»

Сейчас уже можно предположить, что Высоцкий пытался в своих песнях прогнозировать и свой жизненный путь:

«Кто кончил жизнь трагически,
Тот истинный поэт...»

Да, и здесь он оказался нрав. Как истинный поэт, Высоцкий просто не мог, не имел права дожить до седой старости или просто до солидного возраста. Высоцкий вспыхнул ярким пламенем факела. Ярко освещало все вокруг его песенное творчество. Ох, как хотелось бы властям погасить этот факел или хотя бы притушить, а потом и затоптать его своими сапогами! Но не по зубам им был Володя, слишком уж он популярен во всех слоях народа, слишком уж хорошо его знали во всем русскоязычном мире. К тому же, как это ни парадоксально, где-то втайне и они, власть имущие, его любили и уважали...
Кто знает, может быть, вернувшись в этот раз в предолимпийскую Москву после свободного Запада, увидев ее, заполоненную толпами милицейских в форме и без, фактически находящуюся на военном положении, он с особенной горечью и остротой почувствовал всю безысходность положения народа и своего, как неотъемлемой частицы народной и... Но это уже из области предположений.
Где-то в душе теплится надежда, что сообщение о смерти ошибка, и Володя жив, поэтому хочу закончить стихами Вознесенского из «Реквиема оптимистического...»:

«Гремите, оркестры,
Козыри — крести.
Володька воскресе.
Воистину воскресе!»

© Глава из книги мемуаров Рудольфа Фукса (Рувима Рублева) «Песни на «ребрах»:
Высоцкий, Северный, Пресли и другие»» («Русские шансонье», «Деком», 2010г.)

Xazar, большое спасибо. У меня эта книга есть, но вот фотки там вроде не те, что вы опубликовали.

Здравствуйте, да, может быть, что-то попалось из невошедшего в книгу, но явного эксклюзива, имеющего отношение к теме, особо в закромах не осталось. Если найду, выложу.

Xazar, я главу из этой книги о ВВ больше года назад выкладывал здесь в другой теме: Глава о ВВ из книги Рудольфа Фукса «Песни на рёбрах» Издательство ДЕКОМ 2010 г. #17 30.12.2010