В текст добавлены воспоминания Марии Овчинниковой и Алексея Якубова. Пока что они в тот текст, что хранится на сайте, не внесены, так что публикация здесь — это специально для посетителей форума.
Актриса московского Театра юного зрителя Мария Овчинникова:
« Конечно, до концерта я о Высоцком уже слышала, слышала его записи, но впечатление от него поменялось после того, как я увидела Высоцкого вживую. Он оказался очень невысокого роста, очень тщательно, но неброско одетый. Концерт продолжался около сорока минут. Меня поразило, что он пел без микрофона. Конечно, это была достаточно небольшая аудитория, но это не то место, где звук летит сам.
Сейчас меня особенно поражает тот факт, что он согласился прийти и спеть каким-то детям совершенно нормальные взрослые песни. Я помню, что он пел «Охоту на волков» и какие-то другие очень серьёзные песни. Теперь я знаю, что у него были свои серьёзные проблемы, он был занятым человеком, но в этой суете он нашёл время, чтобы прийти к детишкам в Дом пионеров. Для меня, сегодняшней, это говорит очень много — о его душевности, об отсутствии «звёздности». Сейчас любой артист, снявшийся в любом самом пустом сериале — уже «звезда». А тут человек действительно огромного дара пришёл запросто с гитарой, попел — и я через уже почти сорок лет вспоминаю это как счастье, что я была избранной. Нас там было человек тридцать, наверное — и он на полном серьёзе пел для нас почти часовой концерт, не получив за это, естественно, ни копейки.» ( фонограмма от 17 июля 2011 г.)
=================================
Алексей Якубов, заслуженный артист России, актёр московского театра «Сатирикон».
«Представьте — мне 13 лет. Нас собирает Олег Павлович Табаков и говорит:» Завтра к вам придёт...» — и тут последовали очень высокопарные слова, которые мы тогда не понимали. — «К вам придёт, исполнитель своих песен, поэт, великий человек...» — преамбула была очень долгой, а суть в том, что завтра к нам придёт Высоцкий.
В свои 13 лет я знал Высоцкого только по своим ощущениям, а ощущения были таковы: Высоцкий принадлежал к миру, который запрещают. А я верил в тот мир, в котором меня воспитывали, я был пионером и так далее... А это человек из какого-то запретного мирра. Я помню себя, гуляющего во дворе и играющего в детские игры. Иногда из окон я слышал какие-то песни. В них было что-то магическое и оно меня тянуло к себе. Я слышал какие-то слова, строчки — и они погружали меня в мир, который на самом деле был мне очень интересен и завлекателен, но я понимал, что этот мир запрещаем и непозволителен. Это нельзя слушать, этим нельзя восторгаться... И вдруг Табаков заявляет:»Завтра он к вам придёт.»
В тот день, когда Высоцкий к нам пришёл, я знал только одну его песню –«Утренняя гимнастика». Она была очень заводная, вполне официальная, поскольку была на пластинке и очень узнаваемая. Можно сказать, шлягер того времени. Вот и всё, что я знал.
На следующий день Высоцкий заходит в зал — и видит перед собой примерно пятьдесят школьников. Я понимаю сейчас, что его уговорил Табаков выступить перед своими детьми. Но поставьте себя на место Высоцкого. Со его репертуаром — перед детьми?! Ну я не знаю.. Я бы, может быть, в такой ситуации отказался...
Высоцкий вошёл и сел на сцену. Спросил:» А что бы вы хотели, чтобы я спел?» В зале тишина. И я помню, что я первым вытянул руку. На тот момент мне хотелось выглядеть всеведущим и разностороне информированным — и я вытянул руку:» А могли бы Вы исполнить песню «Утренняя гимнастика»?
По моему ощущению, Высоцкий несколько обиделся. Он опустил глаза, возникла некая пауза... Потом он сказал:»А у меня есть много других хороших песен». И тут же сказал:» У меня есть, например, песня про коммуналку.» Теперь я понимаю, что, видимо, он её недавно написал и ему хотелось её спеть. Мы, естественно, заапплодировали — и он её спел.
Естественно, с высоты — или, если так можно сказать, с низоты нашего возраста... Ну я Вам честно скажу — я ничего не понял. И что я мог понять? Что-то такое про Сталина, кто-то сел, кто-то пропал без вести...
У Высоцкого была, видимо, наработанная программа, и он начал петь. Я не помню, что он именно пел. Пел он минут сорок, потом они о чём-то поговорили с Табаковым, и он ушёл.
И дальше начинается что-то невероятное. Во мне что-то происходит. Во мне как будто взрыхлили почву. Каким-то странным случайным образом ко мне в руки попадают кассеты с песнями Высоцкого. Качество жуткое, но я понимаю, что они мне почему-то необходимы. Я начинаю тексты переписывать в тетрадочку, останавливая кассету и разбирая слова. Мне нравится эта поэзия, мне нравятся эти слова — и я понимаю смысл этих слов. И каждая новая песня, которую я переписываю, прибавляет ещё какие-то ощущения — и я становлюсь фанатом этих песен, я знаю их все наизусть.
Однажды, когда мы были уже студентами, мы с друзьями подошли к Табакову и спросили:»Олег Павлович, а можно ещё раз пригласить Высоцкого?» Это был бы уже другой уровень, я бы уже просил не те песни исполнить, я бы уже слушал их не так! Табаков сказал:» Хорошо. Мне приятно, что вы этого хотите, я поговорю с Высоцким.»
Это было в самом конце 1979 года, а потом наступил 1980 год, а затем наступил июль, а там — день похорон, и я уже помню, как Табаков везёт нас на Таганку прощаться с Высоцким...» ( фонограмма от 31 июля 2011 г.)