"Если б не было войны..."

В юности я очень любил беседовать с пожилыми людьми. Даже не столько беседовать, сколько слушать их рассказы. А поговорить старики любят. И, надо сказать, много интересного рассказывают. Многое из их рассказов забылось, стерлось из памяти. Но история, которую я услышал от моего соседа по даче, запомнилась мне, наверное, навсегда.
Мы сидели с ним ночью на веранде и говорили о войне, о ненависти к Гитлеру и к фашизму в любом его виде. Дядя Паша был человек воевавший. И вспоминая, он рассказывал многое, о чем в то время не писали, и о чем говорить было «не принято». О бессмысленных приказах, о нехватке продуктов и оружия, о своем товарище, попавшем в плен… А в тот вечер он, вздохнув, сказал:
— А я ведь, наверное, единственный человек, который, благодаря войне, остался жив… И рассказал мне свою историю.
— В тридцать девятом году меня назначили начальником цеха. Не скажу, что производство было большим — наш завод выпускал велосипеды. И как-то раз в приемной раздался звонок. Секретарь куда-то отошла. А я как раз сидел и ждал возвращения директора с совещания в министерстве. Поднимаю трубку.
— Алексея Владимировича будьте добры!
— Его сейчас нет, приедет минут через 10. А кто звонит, что передать?
— Передайте, что звонил Берия.
—Да ладно дурака валять! Назовите, пожалуйста, Ваше настоящее имя.
—Мое имя Лаврентий Павлович Бе-ри-я, — отчетливо, по слогам произнес мой собеседник. У меня все похолодело. Я вдруг узнал и голос, и легкий, почти незаметный грузинский акцент. Сразу же начал лепетать что-то в свое оправдание, извиняться...
—Да ладно, разберемся, — сказал нарком и положил трубку. На онемевших ногах я вышел из приемной…
Однако, как ни удивительно, никаких мер в отношении меня не последовало. Этот случай аукнулся мне гораздо позже — через два года. К тому времени, в марте сорок первого, был арестован, а в мае расстрелян мой брат. И по всему было понятно, что скоро придут и за мной. В мае на партсобрании меня исключили из партии, в начале июня сняли с должности начальника цеха и перевели в мастера. Со дня на день я ждал ареста. Двадцатого июня после работы я поехал к своему другу в Михнево. Весь день двадцать первого, в субботу, мы купались, жарили шашлык. Была хорошая погода — солнце, жара. Как будто сама природа специально позаботилась о нас. Мы оба понимали, что эта наша встреча, скорее всего, окажется последней. Легли спать далеко за полночь. Поэтому проснулись тоже очень поздно. Сели завтракать, включили радио… и услышали: «…наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!» Мы сразу поняли, что это значит. Война…
Я быстро собрался и поехал в Москву. На углу нашего переулка и Садового кольца я встретил нашу соседку Марью Никифоровну. Она сказала, что этой ночью за мной приходили…
Домой я, конечно, после такого известия не пошел. Ночевал на заводе, сказав вахтеру, что куртку с ключами от квартиры забыл в Михнево. А утром отправился на сборный пункт, записываться добровольцем. Боялся, конечно, жутко.
Ты не думай, я все равно бы пошел воевать. Даже без угрозы ареста. Но чего уж греха таить — одной из причин, побудивших меня пойти на фронт, был страх быть арестованным.
На сборном пункте я назвался другой фамилией. А тогда особо и не разбирались. Пришел — получил винтовку — расписался — встал в строй...
Так всю войну и прошел. Два раза был ранен, один раз — контужен. Но больше всего опасался, что особый отдел меня отыщет. Ведь ты пойми — одно дело получить пулю от фашистов, и совсем другое — от своих… Но Бог миловал, не случилось ни того, ни другого.
После Победы возвращаться в Москву я побоялся. Поэтому поехал жить в Белоруссию, в Горки. Я там в сорок четвертом с девушкой познакомился, с Олесей. Влюбился в нее… А писем ей не писал. Думал — если меня «раскроют», то и ей может достаться из-за связи с «врагом народа». А какой же я враг, если я воевал за народ, защищал его?...
В Москву мы с Лесей перебрались уже после двадцатого съезда, в пятьдесят седьмом. Не буду тебе рассказывать, каких трудов мне стоило восстановить настоящую фамилию. И в архивы я ходил, и биографию свою не раз писал, и боевые награды показывал… Хорошо, что люди добрые попались. Каждый помогал, чем мог. В итоге — получилось. Вот теперь я и думаю — выходит, хорошо, что война именно в этот день началась, а?...
Дядя Паша замолчал, закурил папиросу. В него в глазах стояли слезы. Глубоко затянувшись,он продолжил:
—И вот как мне относиться к Гитлеру, если он мне, получается, жизнь спас? И понимаю я, что неправ… А пересилить себя не могу. Хотя фашистов всей душой ненавижу. И убивал их, гадов, и в рукопашной двоих уложил… А вон видишь как судьба повернулась…


Дяди Паши давно уже нет в живых. С его сыном Ильей мы часто ездим ловить рыбу в Михнево. В тот самый поселок, где в июне сорок первого жарил шашлык дядя Паша со своим другом. И всякий раз, приезжая туда, я вспоминаю тот вечер на даче. И думаю — а с кем бы я рыбачил, если бы…

Спасибо, очень интересный рассказ. Трогательно.

Спасибо!

Спасибо!Сколько поломанных,искалеченных судеб связано с войной.Об этом надо писать,чтобы эта рана не заживала в памяти народа.

Конечно, «в нашей жизни всякое бывает»... Но история со звонком Берии на вело-мудышкину фабрику и её связью со всем последующим — это такая клюква, развесистая и раскидистая, что даже стыдно говорить. Отсюда и определённые сомнения и во всём этом самом последующем...

Сам я, прочитав, промолчал, чтобы не навлечь критику, хотя где-то я уже читал точно такое же «воспоминание», но у кого, не помню. Написал, когда мои сомнения развеял специалист в этой области.

История со звонком — единственный эпизод, который был на самом деле. Рассказан мне моим родственником. Все остальное — вымысел.

Значит, хорошо написано, раз мы поверили.

Ну, Вы-то можете верить своему анонимному родственнику. Только другим не впаривайте эту туфту.

Андрей, Берия любил кататься на велосипеде — без шуток. Возможно, он принимал проблемы велосипедной промышленности близко к сердцу.

А Вам надо предоставить его имя, фамилию и паспортные данные? Тогда вы поверите? )))))
К тому же я никого и не призываю верить. Это на усмотрение каждого. Но за отзыв — спасибо.

Аффтар, пеши исчо!

Класс!!! Эта реплика не к Илье, не к Зайцеву... Она — ко всем! Пусть все аффтары, пешут исчо! Без ругани и обзывательства! И лучше в связи с ВВ!

Нет, всё равно не поверю. Потому что дело даже не в том, что звонил-не звонил. В 1941-м, и уж тем более в 1939-м годах Берия ни для кого не был зловещей фигурой, даже имя которого пугало враз и на всю оставшуюся жизнь. Тогда это был молодой, симпатичный, энергичный новый нарком внутренних дел, который никого ещё толком не посадил и не расстрелял, а, наоборот, очень многих (раз в пятьсот больше) выпустил и реабилитировал из тех, кого посадили и расстреляли его предшественники.

Вряд ли вот этот нарком щас всё бросил, все свои дела, и начал звонить директору какого-то велозавода, даже, если предположить невероятное, что тот входил в систему НКВД. В аппарате наркомата было много сотрудников, чтоб решить любые возникшие вопросы с предприятиями такого уровня.

К тому же, даже сейчас в любом занюханном «ООО» или «ОАО», у которого и весь штат-то уписывается в пол-странички, не принято посетителю или сотруднику хватать трубу на каждый звонок в приёмной начальника — «генерального директора», «президента», «председателя правления» или как там они себя сейчас называют — когда его секретарь куда-то вышедши.

И, кстати, Берия всю свою жизнь говорил не с лёгким, а с чрезвычайно резко выраженнным кавказским акцентом.

Вообще-то велосипеды делали не только «велозаводы». Но и весьма уважаемый предприятия. Например, завод им. Хруничева. Слышали о таком?
А насчет недоверия — дело ваше.
За поправку про грузинский акцент тов. Берия — спасибо. Но не в этом же суть.))

Интересно, сколько негатива в биографии Берии выдумали уже после драки за власть?

Значит, речь идёт о заводе Хруничева? Это несколько меняет дело. Но хватать секретарские трубки в приёмной директора всё равно не дело... Ведь туда и Сталин мог позвонить. И приключилось бы что-то типа, как в анекдоте: «Я — мэр Лужков!» — «Каких ещё, блин, Лужков?»

Да таких подобных легенд много в народе ходило в те годы. Есть ещё одна, как один клоун[я был в большой компании и нам рассказывал её рядовой клоун из Московского цирка] во время новогоднего концерта в Кремле, он, якобы, понравился Генсеку и был приглашён в ложу Брежнева и тот дал ему коопер. квартиру, когда узнал, что тот с семьёй живёт в цирке.
В такие высокие кабинеты и сейчас попасть очень сложно, а в сталинские годы, при той тотальной системе проверок и охраны, навряд ли можно было совершить такое и остаться в живых.